Софроний - Старец Силуан Афонский

Разве возможно решение стоящих пред нами вопросов вечной жизни на этих путях? И если бы было возможно, — то, все равно, отвлеченное знание есть ли подлинная жизнь? Разве может дух человека удовлетвориться таким наивным разрешением?

Блаженный Старец с молодых лет ощутил нужду в подлинном бытии; он горячо искал ту реальность, которая сама в себе несет неопровержимое свидетельство нашему духу о вечном бытии, подобно тому, как неопровержимо непосредственное свидетельство нашего сознания о факте нашего земного существования.

История человеческой мысли и духовного опыта знает один замечательный момент, когда были сказаны слова: «Я мыслю, значит я существую» (Декарт). Другой философ, нашего времени, иначе осознал жизнь: «Я бы сказал: я люблю, значит я существую; потому что более глубоким основанием для осознания нашего бытия считаю любовь». Иные говорили: «Я ем, хожу, значит я существую», то есть: «всякое действие и проявление моего я — есть показатель моего бытия».

Все эти выражения носят в себе элементы рассудочной рефлексии на вопрос: существую ли я? Но и вне этой рефлексии, в сфере иррационального самосознания всякий человек сознает себя существующим.

Так есть духовные состояния, когда человек с достоверностью знает непосредственным знанием, что он не умирает, что он причастен вечной жизни; когда Дух Святой, по выражению Старца, свидетельствует душе спасение. И искание такого разрешения стоящих пред нами проблем — воистину достойно мудрого мужа. Этот путь — есть путь бытия, которым идет Церковь Христова. Богатство Церкви составляет подлинный опыт Божественного бытия. И Блаженный Старец богат именно этим опытом вечного бытия, даруемого Духом Святым, и из него исходит.

Старец говорит:

«О, Душе Святый… Ты открыл мне непостижимую тайну».

И если сказать ему: — раскрой же нам эту тайну, которую дал тебе познать Дух Святой, то следует ответ не такой, какого мы искали. Он говорит:

«Дух Святой невидимо дает душе знание».

«Он дал мне познать Господа — Создателя моего. Он дал мне познать, как много нас любит Господь… Объяснить этого невозможно»…

Так беден Старец диалектически. Однако, было бы ошибкою думать, что это есть следствие его необразованности. Но и человек, исключительно одаренный интеллектуально и способный к рационалистическому мышлению, так же будет немотствовать, когда соприкоснется с тем бытием, о котором говорит Старец. Тут не может быть «богатства» мыслей и богословских концепций. Слово человеческое не в силах выражать того бытия, к которому мы призваны, которое дарует Бог. Даже Сам Господь уклонился от описания его словом, но сказал: «Когда приидет Дух истины, то Он наставит вас на всякую истину… и в тот день вы не спросите Меня ни о чем» (Ин. 16, 13; 23).

ЧЕЛОВЕКУ с Богом не всегда легко. В период отнятия благодати, который обычно весьма продолжителен, Бог иногда может представляться душе беспощадным мучителем. Не достигая милости Божией, несмотря на предельно доступный для него подвиг и труд, человек страдает настолько тяжко, что, если бы было возможно, отказался бы вообще от всякого бытия.

В чем же его страдания? Ответить на этот вопрос — задача нелегкая.

Испытав Бога, познав жизнь во свете Лица Божия, душа уже ни в чем в мире не находит себе ни покоя, ни удовлетворения и ни на чем не может остановиться, и вместе все, кроме Бога, окружает ее. Все, что познала она, как зло, как тьму, всякое демоническое действие обуревает ее, и мучительство страстей по временам доходит до последнего напряжения, а Бог словно отвратился от человека и не внимает никаким призывам его. Как самое беспомощное существо повисает он над страшною бездною, и кричит к Богу о помощи, но все крики остаются неуслышанными. Богу как бы безразлично до всех его страданий. Душа знает о своем отступлении от любви Божией и терзается сознанием своей неправды и измены Богу, но вместе она взывает к Нему о помиловании, и не находит его. Лишь как обличитель в беззакониях предстает Бог душе, и она истлевает от этих обличений. Она сознает правду суда Божия, но страдания ее от этого не умаляются. Не воображением, но действительно погружаясь в сень смертную, и не обретая с собою Бога, Которого зовет день и ночь, душа страдает невыносимо. Встает вопрос: зачем же все это? Во время самого испытания душа не может воспринять его, как проявление милосердия Божия, или доверия Бога к ней; как желание Его приобщить человека святости и полноте бытия в Себе. Душа знает только одно, что Бог оставил ее после того, как явил ей Свой Свет, и тем безмерно умножил ее страдания. И когда обессиленная в конец, она не видит Бога, склоняющегося к ней Своим милосердием, тогда приходят такие мысли и чувства, о которых хранится молчание. Душа нисходит во ад, но не так, как нисходят не познавшие Духа Божия, не имеющие в себе света истинного богопознания и потому слепые; нет — она нисходит туда способная к осознанию созерцаемого ею мрака.