Дерзай, дщерь!

А взять ХХ век: полногрудых кустодиевских купчих 1910-х годов сместили мужеподобные комиссарши в скрипящей коже и красных косынках; в 40-е преобладали блондинки в широкоплечих пиджаках, а в 60-е худосочные бабетты в мини-юбках и длинных свитерах, с прическами, в СССР именуемыми «вшивый домик». В 70-е гонялись за кримпленом, а в конце 80-х синтетика валялась на помойках: стали предпочитать «cotton 100%».

Прошли советские времена, когда приличную одежду доставали в комиссионках или у спекулянтов; сейчас можно купить почти всё, но пока мало кто умеет нарядиться красиво, к месту, оригинально, с сохранением неповторимой индивидуальности. Если автор XIX века считал власть моды повальным безумием , что бы сказал он сейчас о браслетах на щиколотке, татуировках и пирсинге! Глупые девчонки мгновенно реагируют на писк моды, и бегают зимой без шапки, в коротких обтягивающих курточках, тоненьких брючках, с голой спиной, в нашем-то климате!

Вкус и культуру шиком не заменишь; если дама весьма средних лет в супермодном нежно-сиреневом платье от кутюр , щелкнув жвачкой, бросает спутнику: «ну ты меня реально достал, блин», а затем опрокидывает полфужера водки – она выбросила деньги на ветер. Внешность бывает обманчива, но негативные черты характера и поведения на ней непременно отражаются.

Обратившись к Церкви, приходится отказаться от брюк, декольте, мини-юбок, зато носим о-очень длинное, изощряемся в платочках, шарфах, покрывалах, т.е. просто меняем стиль, но по-прежнему выделяемся из толпы и всё с той же придирчивостью разглядываем себя в зеркале. Почему? Одежда придает уверенность; в чем? В том, что я… ну… привлекательна. Кого-то хочешь привлечь? Св. Иоанн Златоуст гремел на эту страстишку, называл ее тягчайшим грехом, считал, что модницы «расставляют силки» и причислял их к блудницам, будь они и девы.

«Выхожу из машины, – рассказывает м. С. – и встречаю восхищенный взгляд малышки лет четырех-пяти: «Ой, тетя, какая вы нарядная!». Монашеская одежда в самом деле прекрасна, и сознается такою; вот интересный случай: послушницу, умиравшую от неизлечимой болезни – в храм на коляске возили – ради утешения одели ; она тут же поднялась, больше не ложилась и жива до сих пор, уже монахиня. Вдобавок форма обязательно возносит над толпою, поэтому может играть роль, противоположную своему назначению. Но если «случайный взгляд из-под платка» (А. Блок) разжигает любителя приключений, то взгляд из-под апостольника… ну все равно что евангельская жена-прелюбодейка, спасенная Христом от побиения камнями, тут же изобразила бы, «как ей сродно, как увлекательно паденье» (А. Фет), делая глазки Самому Учителю.

Тщеславие лишает свободы. Всемирно знаменитая певица по-настоящему заболевает, когда ее по какой-то причине не приглашают на праздничный концерт в Кремль, а бывшая деревенская тетка распаляется до корвалола, не досчитавшись в очередном письме с родины привета от троюродной сестры. Успех у других, порой неосознанно, становится главной целью всей жизни: очаровывать, пленять, расшибаться в лепешку, чтобы непременно нравиться; и, бывает, мужчины ни при чём: кого-то болезненно задевает нерасположение чужой собаки или кошки!

З. взяла к себе на несколько дней четырехлетнюю крестницу; престарелая свекровь всяко демонстрировала неудовольствие против «чужого ребенка» в доме и лишнего беспокойства. Умненькая девочка сразу направилась к ней: «бабушка, ты устала? ты болеешь? можно я тебя поцелую?». Реакция оказалась совершенно предсказуемой: «Какое чудное, воспитанное, ласковое дитя! Когда она еще к нам приедет?».

Иные шастают по выставкам, премьерам, одолевают непроходимые авангардистские романы, чтобы в подходящем обществе небрежно уронить фамилию или цитату и тем засвидетельствовать участие в служенье муз. Православные с той же истовостью посещают престольные праздники, всех архиереев и знаменитых батюшек в лицо узнают и сплетничают про них, как про артистов, демонстрируя посвященность в высшие церковные секреты.

Хлестаков хвастает с упоением, без определенной цели, а мы большей частью стремясь вызвать зависть. Еле живая, на больничном одре, еле слышным голосом: «Если б ты знала, сколько стоила операция… зато, конечно, профессор… всё на самом… высоком уровне…».

Когда рассказывают о романах и флиртах, козыряют отнюдь не достоинствами покоренного, а поражением многих соперниц: важно предпочтение перед другими, первенство, да и о духовниках говорят совершенно в тех же выражениях, что и о поклонниках: «я-то прямо в келью к нему иду, он меня любит»; «он (известный старец) сказал: вы не такая как все, вы сами можете советовать». Впрочем, может, и сказал, только вот интонация осталась за кадром.