Батя распрямляется, рявкает:
– Дурочка-то валять не будем! Живо мне доклад!!
Взгляд Пети шныряет:
– А чо! Жукова обзывалась, обзывалась… я нечаянно ручкой махнул… на нее капнуло чернилами.
Отец свирепо узит глаза, сопит, что инспирирует укоризненно-покаянные слова сына:
– А чо. Колька Малахов обзывался, обзывался… я тоже обозвал… а он нажаловался.
– Как обозвал? Дословно попросил бы.
Петя бурчит:
– Не помню. Малуха, кажется.
– Повторя-яю вопрос, – вкрадчиво поет родитель, без сомнения, зная ответ.
– Не помню… Малоухов, вроде, – слабозвучно кочевряжится Петя.
– Последний раз спрашиваю.
– Малохуев, – уронив голову, шамкает Петя.
Этот ответ, видимо, полностью устраивает старшого, ибо скользит усмешка. Однако из педагогических соображений он скребет в затылке, шмыгает носом и определяет:
– Хот же морока – в угол.
– Да поесть сперва! – сердито мирволит мать.
Васильев подмигивает Пете.
Здесь нужно пояснить. Действительно, взаимные искажения фамилий имеют место, и причиной следует зачесть совершенно творческую натуру Петра. Дело началось с одного урока по русскому языку. Ищущая учительница предложила однажды написать сочинение на тему «Зима», используя для отыскания образа любую форму. Петя замыслить соорудить сочинение в виде поэмы, что и не преминул сделать. Вот она:
– Наступила зима, закружили метели. Уже пожелтели зеленые ели.
Собственно, и все, дальше история совершенно не трогалась, как Петя ни прикладывал разные сочинительские средства вплоть до вдохновения. Честно признать, и «пожелтели ели» было как-то сомнительно, но, во-первых, никакие другие глаголы сюда просто не вставлялись, во-вторых, наделить хвойные свойствами лиственных смело и достойно, наконец, здесь присутствовало нечто экзотическое – словом, бросать найденный образ Пете дюже не хотелось. Короче говоря, поэму Петя все-таки обнародовал, что со стороны класса и учительницы имело очень вялый отклик, но получило мощный резонанс от закадычного вражины Кольки Малахова, который не замедлил наделить Петю обиднейшим прозвищем Петя-еле-еле. Естественно, оставить происки безнаказанными наш оголец не мог. В результате и получилось то что получилось. И согласитесь, хоть творческие поиски Пети пошли в поле прозы, образ получился чрезвычайно убедительный.
Утром вся школа взбудоражена. Учителя пересказывают этапы кубинской революции. Призывы учиться и трудиться благотворны… Полдень. Пропасть народу сосредоточилась на площади перед Политехническим институтом. Юркие пацаны продрались в первые ряды, крутят головами на рассуждающих в ожидании героев людей.
– Кто из Политбюро сопровождает, не слышали?
– Как же – Громыко!
– Погодка, однако, как по заказу.
– Словно сдурели. Будто, понимаешь, представление цирковое, – гундосит пастозный дядя в панаме, теснимый студентами.
– На сахарных плантациях мужик вроде работал – оттуда бодягу затеяли.
– Нда, кубинским и питаемся – а свекольный-то послаще будет.
– Товарищ, не давите мне на бюст! – сетует дама в воскресном крепдешиновом платье с брошью.
– А я слышал, боксер был, профессионал.
Дама ерничает:
– Да что вы говорите?!. (Снисходительно) Кастро – адвокат! Из приличной семьи, между прочим.
Петя интернационально косится – еще одна Гитара!
– Я вам доподлинно скажу: наш он, засланный – у моей золовки брат в кэгэбэ работает! Между прочим, у Фиделя фамилия – Кастро Рус.
– Это вы на Рус намекаете? Как насчет Кастро?!
– Не курите мне в нос, юноша!..
Вскоре набегает волна ликующих возгласов, переходя в мощный ор. Взлетают руки, вспыхивают глаза – появляются три ЗИМа. В первом стоит Фидель, проталкивая сквозь курчавую бороду усталую улыбку и степенно покачивая опрятной, небольшой ладонью возле плеча. Шквал восторга взрывает народ, Петька заходится в неистовом крике: «Урра!!!»
Веселое топанье домой в месиве разгоряченных, захлебывающихся ребятишек.
– А я как заору-у! А Фидель как посмотрит на меня и рукой ка-ак махнет!
– А я, а вот… а на второй машине Рауль ехал!
– Пестик в кобуре видел у него? Заряженный!
– Да у него в машине еще автомат лежал!
– Врать-то не колеса мазать!
– Я видел! Спорнем? Он всегда с автоматом ездит!
И плывет народ по улицам празднично. Вон и отец Петин с дядей Лешей Шамриным и супругами Трисвятскими. Похоже, предстоит «расслабёжь».
Васильев – бывший старшина, демобилизованный в пятьдесят пятом. Соседи, они же друзья родителей, тоже бывшие или настоящие военные, потому что городок, десяток с небольшим двухэтажных домов, прежде был военной частью. Теперь армейское бытие ушло, но жизнь по-прежнему на виду. Если Васильев топает с дядей Лешей и дядей Колей и возбужденно что-то обсуждает – помимо, мама дежурит в медчасти – значит, на географичку сегодня смотрим с высокой колокольни. И что бы Петя делал без кубинской революции.
Читать дальше