Нурдин Музаев - В долине Аргуна

Жума, никем не тревожимый, проснулся поздно. Он отдернул на окошках занавески и огляделся. Солнце уже поднялось над горами. Жума вылез из машины, еще огляделся. Абдулрешида нигде не было видно, — ни окрест, ни на крыше, ни под машиной. «Должно быть, — подумал святой шейх, — аллах внял моей вечерней молитве и освободил меня от этого дерзкого и лукавого раба. Спасибо тебе, всемогущий!.. Правда, ты мог бы при этом оставить мне колбасный фарш, ну да ладно… Ты даешь новый день, ты дашь и пищу».

Жума подошел к багажнику, чтобы достать для утренней молитвы вафельное полотенце. Странное дело, оказывается, с вечера он не запер замок. Дернув вверх крышку, Жума остолбенел: в багажнике, свернувшись калачиком, прижимая к покрытой седыми волосами тощей груди консервы, непробудным сном спал Абдулрешид: перед рассветом он совсем продрог и забрался сюда.

Святой шейх не знал, печалиться ему или радоваться: аллах не убрал недостойного старика, но в то же время и фарш остался нетронутым.

Жума выдернул из-под спящего вафельную саджаду и полез на крышу. Его давно одолевало сомнение: что надо делать прежде — физзарядку ила молиться. Коран относительно физзарядки хранил таинственное молчание. Сегодня святой шейх пошел на компромисс: решил попеременно то молиться, то делать зарядку.

Окончив сложную процедуру, Жума подошел к багажнику, взял из рук спящего банку, аккуратно открыл ее консервным ножом, съел все содержимое, а пустую банку опять сунул в руки нечестивого старика. От банки шел вкусный запах колбасного фарша. Ноздри божьего будильника во сне нервно задергались, и он томительно застонал.

Святой шейх захлопнул багажник со стариком, сел за руль, и машина тронулась.

Минут через пять в багажнике послышалась возня: скорее от невероятно вкусного запаха, чем от невероятной тряски недостойный старик проснулся. Не понимая, что происходит — кто сидит за рулем? куда мчится машина? — он едва не умер от страха.

Вдруг машина резко затормозила. Абдулрешид чуть не вплющился в переднюю стенку багажника. Жума вышел на дорогу, обогнул машину и постучал согнутыми пальцами по крышке багажника:

— Абдулрешид, ты здесь?

— Конечно, здесь, о повелитель! Где же мне еще быть, как не рядом с тобой.

— Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно! И готов служить тебе с прежним рвением.

Жума открыл крышку:

— Ну, вылезай!

— О, нет, несравненный! Мне хорошо и здесь. Так уютно, тепло…

— Ты что-нибудь ел?

— Да, я недурно позавтракал, — старик протянул вверх до блеска вылизанную банку, от которой теперь даже и не пахло колбасой.

— Прекрасно! Тебе надо хорошо питаться, ибо нам с тобой предстоит совершить немало труднейших дел.

— Я был бы счастлив умереть за эти святые дела!

Жума взял банку, пробормотал над ней какую-то коротенькую невнятную молитву и ритуальным жестом протянул обратно старику:

— За страдания, которые ты перенес, и за твою преданность награждаю тебя орденом Банки Из-под Колбасного Фарша, — шейх понимал, что старик все-таки может еще пригодиться.

— О! — только и мог вымолвить задохнувшийся от восторга и благодарности старый будильник, прижимая к седой груди то, что на его глазах только что превратилось из простой жестянки в священную реликвию.

— Ну, а теперь о делах. Прежде всего нам надо сделать так, чтобы Товсултан Казуев, очень деятельный и авторитетный в совхозе человек, не вредил нам.

— Мой племянник? — старик, как свернувшаяся змея, поднял голову. — Да остережет его от этого аллах!

— Аллах-то аллах, но и сам не будь швах, — назидательно поднял палец Жума. — Твой племянник это первое. Второе — Тумиша. Надо, чтобы наши люди окружили ее заботой, повседневно помогали ей. В частности, следует позаботиться о поднятии ее авторитета. Вот над этими вопросами ты пока и подумай. Чтобы тебе не отвлекаться, чтобы полнее сосредоточиться, так и быть, оставайся в багажнике.

С этими словами Жума захлопнул крышку, сел за руль, и машина помчалась. Солнце поднялось уже совсем высоко, и черная «Волга» накалялась все сильней и сильней…

Через полчаса машина остановилась. Вытащив из багажника полусварившегося Абдулрешида, святой шейх посадил его на переднее сидение и сказал:

— Сейчас въедем в большой аул. Я там буду просить милостыню, а ты станешь ее собирать.

— Милостыню? — не поверил своим сварившимся ушам Абдулрешид.

— Да, милостыню, — раздраженно сказал Жума. — Мне это надо в пропагандистских целях. Для популярности.