Ни за какую хуйню, которую учинят и о которой сообщат на страницах этой книги сказочные существа, редколлегия не отвечает, если сказочные существа вас к чему-то призывают — не ведитесь, если вам кажется, что этот материал содержит запрещенную пропаганду — завязывайте его читать. Не давайте этого детям и сами не увлекайтесь. Помните основное правило: будь осторожен со сказками, они учат хорошему и плохому, а чему именно — сразу определить трудно. Так что лучше ничему у сказок не учиться, а уж если чему выучился — не жалуйся и на сказки потом не кивай. Вот пример: решил дядя Толя прославиться по примеру папы Карло. А правильного способа не знал, и все сделал неправильно. И хотя сына у него теперь зовут Буратино Анатольевич, сам он не очень-то этому рад.
Между 1991 и 1993. Рассвет над Лориеном
Вот как Солнцеликий [1] Здесь и далее слова Солнцеликого цитируется по: arshaib vahattab nu babertzim «honey of tales».
учил о тех строках, что предваряют в некоторых книгах основной текст: «Эпиграфы служат книге тем же способом, каким соль служит пище. Ведь когда человек ест, про соль он не думает — вкус блюда куда интересней! Но без соли это был бы совсем другой вкус».
Honey of Tales
Началось всё в 91-ом, когда мой друг Костян стал захаживать в бардовский клуб «Восток», что возле Владимирской. Там играли песенки и пили портвейн, то есть имел место культурный очаг, под водочку и со струнным аккомпанементом. Среди тамошней публики выделялся один инвалид с сухой ногой и на костылях, отрекомендовавшийся Филом. Он ещё добавлял, бывало:
— Не просто Фил, а Фил — трехногий эльф.
Вот он и понарассказывал моему другу такого, что Костян пришёл в кружок, где мы с ним занимались биологией, и спросил меня:
— Толкиена читал?
Мой друг чуть ниже среднего роста, зато заметно крепче меня. Спортшкола и правильные товарищи по двору — вот те факторы, которые изначально сформировали его мнение и взгляд на вещи. Характерной его чертой я назвал бы непримиримость — он из тех, кто старательно ищет повода для ссоры. Нельзя сказать, чтобы это всегда шло ему на пользу — к четырнадцати годам у него на голове было как раз четырнадцать шрамов. Но даже те, кому повезло выйти из схватки с ним победителями, не могли похвастать, что эта победа досталась им легко.
— Толкиена? — автоматически переспросил я, а затем добавил: — Нет.
Мы сидели в каптерке павильона Росси, что стоит на улице зодчего с таким же именем. Эта улица через сто метров от павильона упирается в Невский проспект и универмаг «Елисеевский».
— Надо прочитать, — объяснил мне Костян. — Если прочитаем быстро, то впишемся в тему, о которой можно только мечтать. Вся жизнь по-другому пойдет.
— Но это точно? — спросил его я. — Неохота зря ничего читать.
— Инвалид клянётся, — ответил мне Костян, — что всё так и есть. Он, собственно, должен сейчас зайти.
— В чём тема-то? — перебил его я.
— Ну, — задумался мой друг, — так и не скажешь. Навроде как ездят люди в лес, там делятся на коллективы и дерутся.
— Охуеть, — удивился я, — а зачем в лес-то ехать? Вон, у меня в районе — зайди в Болото или в Листву. [2] В те времена была хорошая традиция — дворы имели собственные названия.
И пизды получишь, и часы снимут. И не надо ехать в лес.
— Ты не понял, — терпеливо объяснял мне Костян, — ни про какие «пизды» речь не идет. Поедем с тобой…
— Ты ебнулся, друже, — остановил его я, — нам двоим там голову снимут, в лесу. И до больницы ты, когда тебе опять башку разобьют, уже не доедешь. Не ездят на такое вдвоем.
— Ты меня, — разъярился мой друг, — будешь слушать, дебил? Это такая специальная тема. Но пока мы понять этого не можем, потому что инвалид сказал — сначала надо прочитать Толкиена.
— Что читать-то, — смирился я, — и где взять?
— «Властелин колец», в районной библиотеке должен быть.
— Забито, — согласился я, — веди, показывай своего инвалида.
Мы вышли в парк через заднюю дверь, оставив позади всё — зал, где препарируют лягушек, стеллажи с книгами и ряды парт. Там остались наши прошлые увлечения — моя орнитология и гидробиология Костяна. Двери распахнулись, и я увидел занесенные снегом ступеньки, а на них — щуплого человека, опирающегося на пару костылей. Он кутался в светлую болоньевую куртку и курил, ожидая, пока мы выйдем. Со страху мне показалось, что инвалид старше нас лет на пять.
Читать дальше