Виктор Шендерович - Книги - Все тексты

К школе я был уже тёртый калач. Я умел плеваться и скрывать свои мысли, я знал годы жизни В.И.Ленина и несколько матерных словосочетаний — а что ещё нужно было здесь, чтобы выжить?

В детстве мы видим мир перевёрнутым. Потом начинаем вертеться в нём сами.

— Тук— тук— тук.

— Кто там?

— Это писатель Шендерович?

— Ну, допустим.

— «Допустим» — или писатель?

— Допустим, Шендерович. А вы кто?

— А мы, допустим, читатели.

— Вы что, умеете читать?

— Не все.

— Прочтите, что написано на стене.

— Там написано «Все козлы!» Это вы написали?

— Ну, допустим, я.

— Хорошо написано, не сотрёшь.

— Наконец-то у меня появился свой читатель. Входите.

ГАЛИЛЕЙ. Земля вертится! Земля вертится!

СОСЕД. Гражданин, вы чего шумите после одиннадцати?

ГАЛИЛЕЙ. Земля вертится.

СОСЕД. Ну допустим — и что?

ГАЛИЛЕЙ. Как что? Это же всё меняет!

СОСЕД. Это ничего не меняет. Не надо шуметь.

ГАЛИЛЕЙ. Я вам сейчас объясню. Вот вы, небось, думаете, что Земля стоит на месте?

СОСЕД. А хоть бы прохаживалась.

ГАЛИЛЕЙ. А она вертится!

СОСЕД. Кто вам сказал?

ГАЛИЛЕЙ. Я сам.

СОСЕД (после паузы). Знаете что, идите спать, уже поздно.

ГАЛИЛЕЙ. Хотите, я дам вам три рубля?

СОСЕД. Хочу.

ГАЛИЛЕЙ. Нате — только слушайте.

СОСЕД. Ну, короче.

ГАЛИЛЕЙ (волнуясь). Земля — вертится. Вот так и ещё вот так.

СОСЕД. Хозяин, за такое надо бы добавить.

ГАЛИЛЕЙ. Но у меня больше нет.

СОСЕД. Тогда извини. На три рубля ты уже давно показал.

ГАЛИЛЕЙ. Что же мне делать?

СОСЕД. Иди отдыхать, пока дают.

ГАЛИЛЕЙ. Но она же вертится!

СОСЕД. Ну что вы как маленький.

ГАЛИЛЕЙ. Вертится! Вертится! Вертится!

СОСЕД. Гражданин, предупреждаю последний раз: будете шуметь — позвоню в инквизицию.

ОРЁЛ. Привет!

ПРОМЕТЕЙ. Здравствуй.

ОРЁЛ. Ты никак не рад мне?

ПРОМЕТЕЙ. Чего радоваться-то?

ОРЁЛ. Это ты прав. Я тоже каждый раз с тяжелым сердцем прилетаю.

ПРОМЕТЕЙ. Да я тебя не виню.

ОРЁЛ. Это все Зевс. Суровый, собака. (Плачет).

ПРОМЕТЕЙ. Ну ничего, ничего…

ОРЁЛ. Замучил совсем. Летай по три раза в день, печень людям клюй… Сволочь!

ПРОМЕТЕЙ. Ну извини.

ОРЁЛ. Ладно, чего там. У тебя своя работа, у меня своя. Начнем.

Занавес

Памяти Владимира Вениаминовича Видревича

Он старенький очень. Сердце, правда, пошаливает, зато голова ясная: Ленина помнит, государей-императоров несколько, императрицу-матушку… Пугачёвский бунт — как вчера.

Тридцать уложений помнит, пять конституций, пятьсот шпицрутенов, сто сорок реформ, триста манифестов. Одних перестроек и обновлений — дюжины по две.

Народных чаяний, когда тыщу помнит, когда полторы. Самозванцев — как собак нерезаных. Патриотических подъёмов помнит немеряно — и чем все они кончились. Священных войн уйму, интернациональную помощь всю, как есть. Помню, говорит, идём мы с генералом Паскевичем полякам помогать, а в Праге — душманы…

Он так давно живёт, что времена слиплись: столпотворение какое-нибудь трупоносное вспоминать начнёт — и сам потом голову чешет, понять не может: по какому поводу его затоптать-то хотели? Невосстановимо. То ли Романов взошёл, то ли Джугашвили преставился… Туман.

Так и живёт в пластилиновом времени. Гитлера корсиканским чудовищем зовет: слава Богу, говорит, что зима была холодная… Засулич с Каплан путает, и кто именно был врач-вредитель — Бейлис или Дрейфус, определённо сказать не берётся.

С одним только предметом ясность: со светлым будущим. Всегда было. Хлеб-соль кончались, медикаменты с боеприпасами, а это — ни-ни! Как новый государь или Генсек — так сразу светлое будущее, а то и по нескольку штук зараз; чуть какое послабление — свет в конце туннеля; министров местами переставят — сильнейшие надежды… А на что именно? Налог с бороды отменят? Джаз разрешат? Туман.

Да и какая разница? Главное — что-то хорошее обещали, благодетели: с амвона, с мавзолея, из седла непосредственно… Бусурман ли сгинет? царство ли Божие настанет? мировой капитал исчезнет? сметана появится?.. Туман. Только крепнущая уверенность в завтрашнем дне, будь он неладен.

А уж самих благодетелей этих он помнит столько, что если всех собрать, в колонну построить да в Китай отправить — Китай ассимилировать можно! Начнёт, бывало, с Зимянина какого-нибудь начальство вспоминать — до Потёмкина-Таврического без остановок едет. Да и как различишь их? Лица у всех гладкие, государственные, в глазах дума судьбоносная, в руках кнутики с пряниками. Слиплись благодетели в одного — партийного, православного, за народ умереть готового прямо на руководящем посту. Бывало, как приснятся все разом: в бороде и с орденом Ленина на камзоле — так он проснётся и всю ночь кричит от счастья.