Виктор Шендерович - Книги - Все тексты

— Да чего там… — буркнул Коля. — Узнал я, понимаешь ли, что на моём участке один секретарёк живёт тутошний. — Завотделов штук пять, шелупони всякой… Ну и перекрыл им пару раз, под настроение, тепло… «Взгляд» посмотрел — и перекрыл!

Коля помолчал.

— Теперь дают заказы и вообще… за ручку…

Он помолчал снова и загадочно резюмировал:

— Перестройка…

У бойлерной их ждала чёрная «Волга». Возле багажника, полного капусты, стоял серьёзный шофёр.

Тёплым апрельским днём на взлётно-посадочную полосу одного московского аэропорта, побоку от всяких расписаний, тяжело плюхнулся огроменный транспортный самолёт. От ужаса диспетчеры все, как один, лишились дара речи и молча смотрели, как из самолёта вылез мужичок в распахнутом ватнике и лыжной шапочке с надписью «суоми». К груди мужичок прижимал авоську, набитую капустой.

Следом на гостеприимную московскую землю выпрыгнула рыжая девица с «Советским экраном» в руках.

— Спасибо! — крикнул пилоту Вадя Иванушкин (это, конечно же, был он).

— Не за что, — ответил пилот, и самолёт, разбежавшись ко вторичному ужасу диспетчеров по взлётно-посадочной полосе, взял курс на Читу.

Хвост очереди на экспресс терялся за линией горизонта.

— До Москвы — едем? — весело спросил Вадя скучающую личность у «жигулёнка».

— Полста — и едем, — отозвалась личность, скептически поглядев на авоську.

— Семьдесят пять, — сказал на это Вадя, — но только пулей, а то меня тёща заждалась.

Личность, нервно рассмеявшись, прыгнула за руль и открыла заднюю дверцу.

Через час «жигулёнок» торжественно причалил к подъезду. Личность, обежав «Жигуль», открыла дверцу, бережно вынула изнутри авоську и теперь смотрела Иванушкину в руки.

— Это — семьдесят пять — тебе, — сказал Иванушкин, — а вот это — сгоняешь на Ярославский вокзал, разыщешь там старшину милиции по фамилии Супец — и отдашь ему. Скажешь — от Эйсебио. Запомнил?

Память у владельца «жигулёнка» была незаурядная — это видно из того, что он, ничего не переспрашивая, тут же взял деньги и рванул от Иванушкина прочь, надо полагать, на Ярославский вокзал.

Вадя с Альбиной остались вдвоём.

— Ну вот, — сказал Вадя.

— Ага, — сказала Альбина.

— Домой не приглашаю, — сказал Вадя.

— Ага, — сказала Альбина.

— Спасибо, в общем, — сказал Вадя.

— Тебе спасибо, — сказала Альбина.

Иванушкин взял её за руку и немного потряс в своей. Потом прислонился губами к девушкиной щеке и пошёл в подъезд.

Дверь открыла жена Галина.

Жена Галина крикнула:

— Ну чего стоишь-то, как пень? Вытирай ноги!

Она схватила авоську и убежала на кухню. Иванушкин зашёл. Сквозь кастрюльный лязг и сковородное шипение доносились из кухни родные звуки: дудукала жена Галина, вявякала тёща Пелагея. Очень её Иванушкин любил, это я вам последний раз говорю.

Вадя осторожно заглянул в комнату. На тахте знакомым голосом разговаривал сам с собою приёмник «Альпинист». Вадя вздохнул, сел на обувницу и принялся снимать чоботы. Но снять успел только один, потому что вдруг увидел перед собой тапочки, женские ноги и халат.

— А сметана где? — спросил голос над халатом. — Сметана-то где?

— Ты не говорила про сметану, — сказал Вадя халату.

— А сам догадаться не мог? К голубцам — сметаны? О-оспо-ди-и, — кричала жена Галина, — да что ж ты за бестолочь? Ну почему, почему тебе надо всё объяснять?!

Она кричала ещё одиннадцать минут — а на двенадцатой Вадя поднял наверх лицо с неубиенными, синими, честными глазами и предложил:

— Так я схожу — за сметаной-то?

ЧАЦКИЙ. Чуть свет — уж на ногах!

ИНСТРУКТОР (входя). Заканчивайте.

ЧАЦКИЙ. Вы кто?

ИНСТРУКТОР. Дед Пихто.

ЧАЦКИЙ. В чём дело?

ИНСТРУКТОР. Начинаем учения штаба Гражданской Обороны.

ЧАЦКИЙ. Но здесь спектакль!

ИНСТРУКТОР. Видал я ваш спектакль.

ЧАЦКИЙ. Уйдите со сцены, люди смотрят!

ИНСТРУКТОР. Где люди?

ЧАЦКИЙ. Вон сидят.

ИНСТРУКТОР. Товарищи, поздравляю вас с началом практических занятий по пользованию противогазом.

ЧАЦКИЙ. Вы с ума сошли!

ИНСТРУКТОР. На себя посмотри.

Занавес

«Быть знаменитым некрасиво». Сочиняя эти замечательные строки поэт явно не имел в виду Виктора Шендеровича. Уверен, он даже и не предполагал о том, что такой писатель появится… Если б предвидел, то возможно сделал бы сноску: «Быть знаменитым некрасиво…»*

* — к Шендеровичу это не относится.