Эдуард Тополь - Московский полет

Представьте себе теплый июльский день, чистый лесной подмосковный воздух, старый и запущенный парк с узкими дорожками и небольшой, на три комнатки и веранду, коттедж на берегу узкой Клязьмы. На залитой закатным солнцем веранде сидит на корточках молодой советский кинорежиссер Вадим Плоткин и, громко ругаясь матом, кормит крохотных птенцов-воронят. Две недели назад, после сильной летней грозы, я услышал за окном своего коттеджа вороний крик – и не просто громкий, а какой-то истошный, надрывный. Я вышел из коттеджа и увидел, что по высокой мокрой траве медленно, как в рапиде, крадется к старому дубу матерый кот Василий, проживающий в столовой Дома творчества. А на кота, прямо ему на голову, с дикими криками пикируют две вороны, тут же взлетают, возвращаются и пикируют снова, крича. Но кот словно не видит их и не слышит. Плавно поднимая бесшумные лапы и вытянув вперед свою тигриную голову, он целенаправленно идет по росистой траве. «Птенцы!» – понял я и поспешил наперерез Василию. Он увидел меня и сел, делая вид, что ничего плохого не имел в виду. Я прошел вперед и увидел в траве воронье гнездо, которое ветер сорвал с высокого старого дуба. Рядом с гнездом лежали два крохотных вороненка, разметав по земле свои бессильные крылышки. Я нагнулся, взял их на руки и… Господи, что тут началось! Взрослые вороны, которые только что спасли своих детей от кота, ринулись на меня. Они подлетали прямо к моему лицу, широко распахивали клювы и орали свои вороньи проклятья. А когда я понес спасенных воронят в коттедж, они стали пикировать мне наголову, роняя в меня маленькие бомбочки сухих веток и еловых шишек Я разозлился:

– Нате! Возьмите! – сказал я и протянул им воронят. Но они, конечно, не могли поднять воронят на своих крыльях, а птенцы были еще слишком малы, чтобы летать. Да что там летать! Оказалось, что они и кушать-то сами не могут! Я поселил их на веранде коттеджа, положил перед ними блюдце с водой и второе блюдце с накрошенным хлебом и мелкими кусочками котлеты, но они, два черненьких, как угли, комочка, тупо сидели в углу и бессмысленно зырились на мир своими крохотными бусинками глаз. Так прошел день и два дня – мои воронята не притронулись к еде. А их отчаянные родители дежурили на деревьях возле моего коттеджа и, стоило мне выйти из него, атаковали меня с истошными криками и очередным шквалом шишек и сухих сучков.

На третий день я понял, что если не накормлю воронят силком, они сдохнут. Я присел перед ними на корточки, двумя пальцами взял в щепоть кусочек хлеба, а третьим, указательным, стал бить одного из них по клюву, приговаривая: – Открой клюв, негодяй! Открой, твою мать! Через какое-то время этот крохотный вороненок все-таки разозлился и открыл клюв, чтобы тяпнуть меня за палец. И в тот же миг я опустил хлеб в его красное и узкое, как наперсток, горло.

Так я научился кормить воронят. Я бил их пальцем по клювам, громко ругал русским матом и опускал в их красные глотки кусочки хлеба, котлеты, сыра.

И в тот теплый июльский день я был как раз в самом разгаре этой «творческой» работы, когда услышал у себя за спиной Анин смех и слова: – Собака! Тебе не стыдно бить животных? Я оглянулся.

Аня стояла в двери веранды, слизывала языком шоколадное «эскимо», а закатное солнце, слепя мне глаза, пушилось в ее льняных волосах и пронизывало ее легко и короткое летнее платье. Это был Куинджи, Коро, Мане, Дега – только они, вчетвером, могли бы написать такую картину, полную солнца, лесной тишины, неги и трепета.

– Заткнись, – сказал я Ане через плечо. – Лучше дай кусочек шоколада для вороненка.

Она отломила от мороженного пластинку шоколада и протянула мне. Я разломил пластинку на два маленьких, как ноготь, кусочка и опустил шоколад в глотки моих уже чуть подросших воронят. И в тот же миг – буквально! – они оба уронили головы и уснули.

– Негодяйка, ты отравила моих воронят! – закричал я и поцеловал Аню в холодные и сладкие от мороженого губы.

Нужно ли объяснять, почему в ту ночь я забыл закрыть наружную дверь коттеджа?

И нужно ли говорить, что мы с Аней уснули только под утро, перед рассветом?

Но буквально через полчаса нас разбудилкрик за окном: – Кар-р-р!

Я не хотел открывать глаза, но крик повторился – требовательный и громкий: – Кар-р-р!!!

Я отвернулся к стенке, а Аня поднялась с кровати и выглянула в окно. – Кар-р-р!!! – сказали там в третий раз. Она тронула меня за плечо: – Это тебя.

– Меня??? – проворчал я со сна, встал и подошел к окну. Солнце уже ярко лупило сквозь листву деревьев.