Эдуард Тополь - Московский полет

– И кого бы вы сделали главой государства?

– Ну-у…– усмехнулась она. – Об этом рано говорить.

– И все-таки?

– Многие считают, что нам нужен такой расклад, как в Израиле: президент – это совесть страны, верховный жрец, а премьер-министр – для ежедневной работы. И при таком раскладе академик Сахаров был бы прекрасным президентом. Вы знаете, я недавно вступила в партию. – В какую? – В коммунистическую.

– Что-о??? – я подпрыгнул на сиденье от изумления. – Да ведь эту партию ждет Нюрнбергский процесс! Даже «Правда» пишет, что сейчас коммунисты тысячами бегут из партии…

– Репрессивный аппарат в этой стране принадлежит коммунистической партии. Если оставить его в руках брежневской партократии, они очень скоро повернут его против демократии. Мы должны успеть перехватить у них штурвал, чтобы не было нового Тбилиси и гражданской войны. – Кто-мы? – Честные русские люди…

Тут шоссе вдруг резко сузилось – точнее, его перегородили барьеры какого-то ремонта. А очередной встречный грузовик, крытый зеленым пыльным брезентом, недолго думая, свернул со своей полосы на нашу и, дымя соляркой, с оглушительным ревом помчался нам навстречу. Но маленькая русская женщина, доктор экономических наук и народный сенатор Татьяна Колягина не пожелала уступать дорогу армейскому грузовику. Подавшись всем телом вперед и держа своими женскими ручками прыгающую баранку, она вела свой крохотный «жигуленок» прямо в лоб этому «МАЗу».

– Таня, что вы делаете?!!

– Это моя дорога! – сказала она сквозь зубы, и на ее круглом, как у Раисы Максимовны Горбачевой, лице обозначились такие же, как у Раисы, упрямые скулы.

Только теперь, при приближении летящего на нас «МАЗа», я разглядел то, что, может быть, Колягина своими острыми глазами увидела раньше, – портрет Сталина под лобовым стеклом кабины водителя. Эта мода на портреты Сталина сейчас довольно сильна в СССР, особенно среди среднего класса, напуганного ростом преступности и анархии. «При Сталине был порядок! А теперь хозяина нет!» – вот мнение русского обывателя, привыкшего веками жить «под хозяином». Теперь, вознесенный под стекло высокой кабины «МАЗа», портрет этого «хозяина» – в реве грузовиков и в копоти солярки – со смертоносной скоростью летел по Ленинградскому шоссе прямо на нас.

– Таня!!!

– Отстаньте!…– процедила она. Я уперся руками в «бардачок» и закрыл глаза. Но в последний миг, за долю секунды до неизбежного столкновения, водитель грузовика взял чуть вправо.

Портрет «хозяина» уступил нам путь и пролетел за левым окном.

А дорожный знак сообщил, что до аэропорта осталось два километра.

– Вы камикадзе,– сказал я Татьяне.

– Вы имеете в виду вступление в компартию? – спросила она.

– Я имею в виду все! Вы все тут живете, как камикадзе. Но это интересно. Если можно, завтра мы продолжим беседу. – Вы же летите в Ленинград! – сказала она. – Завтра утром я буду в Москве. Она посмотрела на меня, но промолчала. На войне как на войне – чем меньше знаешь о планах соседа по фронту, тем легче будет, если попадешь в плен к противнику.

У трапа советского «ИЛа» дежурная по посадке сверяла наши лица с фотографиями в паспортах и галочками отмечала в своем списке каждого члена делегации.

– Вам привет от моей мамы, – сказала мне наша гидша Оля, проходя мимо меня по проходу в конец салона.

– Спасибо, – ответил я, поняв ее намек. Оля оказалась права: если бы я не сел в этот самолет, КГБ и московский угрозыск немедленно стали бы искать меня по всей Москве.

Мы взлетели. При наклоне крыла внизу, за иллюминатором, открылась вся Москва. Наши стали щелкать фотоаппаратами, целясь в основном на Кремль, ясно видный даже через городской смог. И никто не кричал им, как когда-то, лет десять назад: «Нельзя снимать! Прекратите! Отдайте камеры!» Гласность, черт возьми, подумал я и отыскал глазами совсем другую часть города – юго-восток. Там, укрытые маревом заводских дымов, были Кабельные улицы, и среди них, на Второй Кабельной, – дом номер 28. Конечно, сверху, с такого расстояния, я не видел этого дома. Но почти трое суток – 60 часов! – я был от этого дома всего на расстоянии двадцати минут на такси. И у меня не хватило духа съездить туда.

«Guts [Мужество]», – подумал я по-английски, вот точное слово. Guts тебе не хватило, вот что! Но почему? Только потому, что Аня постарела за эти десять лет, как постарели все мои остальные московские знакомые? И вместо прежней Белоснежки меня встретит пожилая располневшая сорокалетняя женщина с толстыми синими венами на ногах?