Эдуард Тополь - Завтра в России

– Ну… – негромко произнес Митрохин, не открывая глаз. – Рассказывай…

– Про Стрижа? – спросила Полина.

– Угу…

Прислонившись разгоряченной спиной к прохладному стеклу окна и вытягивая свои скульптурно красивые ноги, Полина сказала:

– А он молчит все время…

Митрохин усмехнулся, закинув руки за голову:

– А ты хочешь, чтобы он тебя развлекал? Ты его должна развлекать, ты! Ты ему тоже так вкусно все делаешь?

– Не знаю…

– Не крути! отвечай, -жестко сказал Митрохин.

– Я стараюсь… – Полина снова отпила шампанское.

– А когда он тебе квартиру даст?

– Я боюсь просить…

– Ты проси, дура! Если ты у него ничего не будешь просить, он сразу поймет, что тебя подсунули! Не в любовь же ему с тобой играть, ебена мать! – Митрохин еще в юности, в школе КГБ заимствовал из какого-то американского романа манеру разговаривать с женщинами матом и давно убедился, что в России это производит на них замечательный эффект.

– А вы мне не можете квартиру дать? – осторожно спросила Полина. – Не могу же я всю жизнь с родителями в Черемушках…

– Я могу тебе сто квартир дать, дуреха! – уже ласково сказал Митрохин. – Но мне нужно, чтобы он тебе дал. Понимаешь?

– Конечно, понимаю. Вы там будете нас с ним голыми фотографировать.

– А тебя это колышет? – Митрохин испытующе глянул снизу на Полину.

– Нет, просто интересно, – усмехнулась Полина, задумчиво разглядывая простертое на ковре голое тело Митрохина.

– А почему ты про своего американца никогда не спрашиваешь?

– А вы все равно не скажете…

– Ты его еще любишь?

– Не знаю… Нет, наверно… – Полина вдруг вскинула глаза к его лицу, сказала в упор: – Я хочу замуж. За Стрижа.

– Что-о?! – Митрохин от изумления даже приподнялся на локте.

– А что – разве секретарь ЦК не может со старой женой развестись?

– Та-ак… – задумчиво протянул Митрохин и снова улегся на ковре. – А вообще-то это было бы гениально! – Он заложил ладони под затылок, стал прикидывать ситуацию: – Но тогда действительно ты у него ничего не проси. Пока не проси. Разыгрывай влюбленную целку. Ты поняла? Что ты делаешь?!…

Спрыгнув с подоконника, Полина взяла со столика вазочку с икрой, подошла к Митрохину и теперь стояла над ним с озорно-лукавым огнем в своих зеленых глазах.

– Не дури… – предупредительно произнес Митрохин.

– А вы мне поможете со Стрижом?

– Как?

– Ну, мало ли… КГБ все может… – шагнув к стереоустановке, Полина нажала несколько кнопок, и в полумраке зимней дачи вновь прозвучал негромкий, тонкий, как прорастающий колос, мотив арии России и самые начальные, почти робкие слова: «Я – Россия ковыльная, я – Россия степная…»

– Ну, говори, что у тебя на уме? – сказал Митрохин вернувшейся к нему Полине.

– А вот что! – она вдруг быстрым движением опрокинула на его грудь всю вазочку с икрой.

– Что ты делаешь, идиотка?! – вскочил Митрохин.

– Да подождите! – удержала его Полина, нагнулась и в такт музыке стала вылизывать икру, озорно поводя головой из стороны в сторону. При этом в наклонах ее юного тела, в упавших потоках волос, в изгибе белых рук и в абрисе бедер – во всем снова была идеальная, классическая грация.

Митрохин даже головой покачал:

– Ну кошка! Прямо Роден!…

Но в следующую минуту ему уже было не до классического искусства. Под ласкающими движениями народной артистки СССР ослабленный Председатель Президиума ожил, и дух его вознесся вместе с возрастающей мелодией арии из оперы «Весна России».

Но Полина не спешила. Она явно наслаждалась своей властью над Главой правительства.

– А у жены Стрижа разве нет любовника? – вдруг спросила она между делом.

– Ах вот ты что хочешь! Чтобы мы ей любовника… – догадался Митрохин и вдруг не выдержал этой пытки блаженством – с диким рыком, неожиданным при его светских манерах, схватил Полину, с силой развернул ее и надломил лицом вниз, а высокими роденовскими бедрами вверх. – Вот тебе! – вошел он в нее, цепко ухватив актрису за талию. – Вот тебе «ковыльна-я!» Вот тебе «степная!» Пока ты за Стрижа замуж не вышла! Ишь куда замахнулась, курва! Да мы ей десять любовников подсунем! Я тебя озолочу, если ты его на себе женишь! Мы его вот так иметь тогда будем! Жени его на себе! Жени!… Жени!… Жени!…

Раскачиваясь в такт его сильным ударам и водя по ковру копной золотых волос, Полина хрипло и счастливо дышала открытым ртом.

А мелодия «России ковыльной» все набирала высоту и силу…