Эдуард Тополь - Завтра в России

– Жду. Сейчас будут звонить… – сказал Стриж уверенным тоном.

– Конечно, будут. Абязательно будут! Я знаю настроений таваришшей в саседних республик. Все паддержат ваши инициативи! – подхватил Усумбалиев, и Вагай определенно решил, что этот узбек нарочно утрирует свой акцент, чтобы прикрыть им свои намеки.

– Спасибо, товарищ Усумбалиев, – сказал Стриж.

– Это вам спасибо, таваришш Раман Барисович. Не буду больше занимать линию. Жилаю удачи!

Лицо Усумбалиева исчезло с экрана, но и Стрижу, и Вагаю казалось, что этот далекий узбек из Ташкента еще незримо присутствует в кабинете – с его хитро прищуренными узкими глазами, нарочито форсированным узбекским акцентом и вроде бы «из других республик вам ишшо не званили?…»

– Ну узбек! Молодец! – Стриж восхищенно крутанул головой. – Поднял душу! Первым секретарем Узбекистана сделаю! И членом Политбюро!

– Он для того и звонил, – усмехнулся Вагай. – Кстати, я-то раньше него к тебе пришел…

– И почему в наших русских делах нацмены всегда первые?! – воскликнул Стриж. – Пока русский Ваня раскачается, нацмен уже раз – и первый!…

Снова зажглась красная лампочка-глазок на пульте видеосвязи.

– Поехали! По-ехали!… – сказал Стриж, нажал кнопку включения связи и вальяжно откинулся в кресле: – Стриж слушает…

Через полтора часа на карте были заштрихованы почти все национальные республики и крупнейшие районы РСФСР, а также Украина, Белоруссия, Молдавия, Прибалтика, Средняя Азия, Кавказ, Сибирь и, наконец, Москва и Ленинград. В стремлении вернуть власть, партийная администрация страны проявила подлинный интернационализм и редкое единодушие. Первый секретарь Московского горкома партии Алексей Зотов даже сказал Стрижу не без ревности:

– Слушай, к тебе не пробьешься. Вся время линия занята…

– А вы бы раньше позвонили, пару часов назад, – ответил ему Стриж на «вы».

И Зотов тотчас понял его, поправился:

– У нас с вами разница во времени, Роман Борисович…

– Ну, я надеюсь, что только в этом…

Теперь, когда восемьдесят процентов парткомов сообщили Стрижу, что они – с ним, Стриж мог позволить себе разговаривать таким тоном даже с секретарем Московского горкома партии.

И тот снова понял его, поспешил:

– О, да! Только в этом, Роман Борисович. Конечно…

В восемь вечера Стриж и Вагай уже знали определенно, вся партия за них. Заштриховав последнее белое пятно – Мурманск, Стриж налил себе и Вагаю коньяку и с полной рюмкой в руке повернулся к портрету Горячева: – Ну что, Михаил Сергеевич? Твое здоровье?

Не было ни тени иронии в его голосе и в том жесте, с которым он отправил в рот этот коньяк.

И в этот момент вновь – уже в который раз за этот вечер! – прозвучал тихий зуммер и под телеэкраном зажегся красный глазок. Кто бы это еще, устало подумал Вагай. Вроде все уже отметились?…

Стриж вяло протянул руку к пульту, нажал кнопку, барски сказал в зрачок телекамеры:

– Слушаю… И осекся.

На экране был Горячев. За ним была видна его палата в Кремлевской больнице.

– Добрый вечер, – сказал он. – Я хочу, Роман Борисович, поблагодарить вас за вашу инициативу. Но, конечно, не по видеосвязи. Почему бы вам не прилететь в Москву? Послезавтра Лариса Максимовна устраивает пикник в честь моего выхода из больницы. Будут только близкие друзья. Я бы хотел видеть и вас среди них…

Вагай видел, каких усилий стоило Стрижу не выдать себя ни интонацией, ни жестом.

– Спасибо, Михаил Сергеевич… Я… Я буду… Спасибо…

– Заодно вместе посмотрим московскую демонстрацию…

– Конечно… Спасибо…

– Всего хорошего.

– Спокойной ночи…

Когда лицо Горячева исчезло с экрана, Стриж рванул вилку телекабеля из розетки, откинулся головой к спинке кресла и выругался громко, как взвыл:

– Иб… его… мать!!!

– В чем дело? – спросил Вагай.

– А ты не понимаешь?! – Стриж открыл глаза. – Он же тянет меня в Москву заложником!

Несмотря на двойную охрану – советской милицией снаружи и американскими морскими десантниками внутри – никто из охранников посольства не обратил особого внимания на этого сорокалетнего русского. Может быть, потому, что последние пару лет поток в США русских эмигрантов, туристов и командировочных возрос неимоверно и гигантские очереди – в несколько тысяч человек – выстраивались перед воротами посольства ежедневно, наружная, русская охрана посольства даже не проверяла идущих в очереди людей, по сотням пропускала их к высоким решетчатым воротам. А в Бюро пропусков внутренняя, американская охрана только бегло осматривала портфели и сумки – нет ли оружия или взрывчатки. Затем люди шли через двор в здание посольства, точнее – в консульский отдел…