Эдуард Тополь - Завтра в России

– Врешь! На пушку берешь! – почти радостно сказал Митрохин в экран телевизора. И крикнул в глубину бункера: – Вязов! Вязова сюда!

И вдруг Полина Чистякова, неподвижно, со слезами на глазах сидевшая в углу кабинета, вскочила с кресла и рухнула на колени перед Стрижом и Митрохиным:

– Нет!!! Не-е-ет! – закричала она. – Не убивайте! Роман! Павел! Не убивайте их!

– Пошла вон, проб…! – Стриж отбросил ее ногой.

– Уберите эту дуру, – приказал Митрохин своим офицерам.

– Все, я закончил, – сказал Бэрол Леви. – Все политические аспекты этих переговоров уже не по моей части…

– Спасибо, – ответил ему Горячев. – Приказ о нападении советских войск на лиц еврейской национальности, заключенных в Уссурийском крае, я уже отменил. Вы слышите, Купцов? Второе. Этот нарыв – я имею в виду концентрацию лиц еврейской национальности в Уссурийском крае – должен быть ликвидирован чисто мирным путем. Я предлагаю: в обмен на гарантии отмены китайской интервенции мы открываем свою границу, и все евреи, которые захотят, могут уйти через границу в Китай. Оттуда, как я понимаю, их вывезут в государство Израиль…

– Эти гарантии могут быть пустым звуком! – хмуро сказал генерал Купцов.

– Я думаю, что пустым звуком могут быть любые гарантии. Но здесь особый случай, – сказал Горячев и впервые дал Майклу Доввею достаточную паузу для полного перевода его слов. – Мы ведем эти переговоры на глазах всего земного шара. Если кто-то из нас нарушит свои обещания, он дискредитирует себя в глазах не только всего мира, но в первую очередь, в глазах своего собственного народа. Поэтому я готов поверить китайским товарищам на слово… Министр обороны Израиля генерал Натан Шамран вдруг бросил несколько реплик на иврите, и, кажется, именно в этот миг по советскому телевидению впервые в истории прозвучал иврит. Бэрол Леви перевел:

– Господин Натан Шамран считает, что прежде всего мы должны получить гарантии от советской стороны. А именно: советское правительство гарантирует, что впредь не будет искать решение своих внутренних проблем путем начала международного военного конфликта на китайской границе или в любом другом месте. Второе. Скажите, господин Горячев, что будет считаться, «добровольным решением», на основе которого любой еврей, заключенный сейчас в Уссурийском крае, сможет перейти в Китай? Свободный выбор этих людей должен быть гарантирован присутствием в лагерях наших наблюдателей…

– Нет, пусть там будет международная комиссия… – быстро и с какой-то явно торгашеской поспешностью вставил Горячев. И было в этой его поспешности вдруг столько характерно жидовской интонации, что стоящие в редакции «Последних новостей» тележурналисты прыснули от смеха, израильтяне Бэрол Леви и Натан Шамран засмеялись, и даже невозмутимые китайцы сначала улыбнулись, а затем и открыто расхохотались.

И вместе с ними хохотал в этот миг у телевизора весь мир простые работяги Урала,

артисты Большого театра в Москве,

американский Президент в Белом доме,

Зарудный, Гусько, Акопян и Стасов на Урале,

советские солдаты и офицеры в казармах

и даже евреи, стоявшие у радиоприемника в уссурийском концлагере.

И, хохоча вместе со всем миром, вытирая слезы смеха, возбужденные журналисты-телекомментаторы кричали в эфир:

– Он сделал это! Он сделал это! Великий русский президент Михаил Горячев вновь вышел на международную арену и выиграл свое Ватерлоо! Он сам, лично, один, организовал на наших глазах великое телешоу двадцатого века – впервые в мире открытые телевизионные международные переговоры на высшем уровне! Гениально! Но он выиграл это шоу не тогда, когда отдавал приказы генералу Купцову, и не тогда, когда согласился освободить евреев из концлагерей, а когда сказал одну единственную фразу и заставил хохотать весь мир. Хотя в этой самой фразе нет ничего смешного…

Да, в самой реплике Горячева действительно не было ничего смешного. Скорее, она была лишь попыткой отторговать хоть что-то. Но то, что она прозвучала с еврейским акцентом, заставило мир покатиться от смеха, разрядив в этом интернациональном хохоте весь страх и все напряжение последних часов.

Глядя на хохочущих вокруг офицеров авиаполка, Ларису и Майкла Доввея, Горячев сначала растерянно улыбнулся, а затем и сам невольно рассмеялся.

И вдруг что-то случилось на всех телеэкранах мира: лицо и тело Горячева деформировалось чудовищно и страшно – так в кинотеатре иногда «плывет» по экрану изображение из-за того, что лампа проектора расплавила эмульсию кинопленки…