Эдуард Тополь - Завтра в России

– Вы что же думаете, они прилетят сюда, будут сбрасывать евреям продукты, а мы будем молчать и делать вид, что мы ничего не видим? – удивленно спросил Митрохин.

– Нет, это невозможно! Бред какой-то! Фараон, Библия, парапсихология! – Стриж включил пульт видеосвязи и набрал на клавиатуре слово «ВЯЗОВ». Однако на центральном экране видеосвязи не возникло ничего – экран был абсолютно белым. Стриж нажал несколько кнопок на пульте, чтобы включить второй, боковой экран, но результат был тот же. – Что за черт! – выругался он и с раздражением нажал кнопку селектора, сказал секретарю: – Вязова, срочно!

– Роман Борисович, – ответил по селектору виновато-растерянный голос секретаря. – У нас неполадки со связью. Я уже послал курьера за специалистами. Сейчас пошлю за Вязовым…

– А телефон? Радио? – нервно спросил Стриж.

– Ничего не работает, Роман Борисович… Вот уже полторы минуты…

Бруно Бартелл взглянул на часы, затем – на Стрижа и Митрохина. – Все правильно, – сказал он им, получая удовольствие от одного вида их растерянных лиц.

– Что правильно? – спросил Митрохин.

– Через три с половиной минуты израильские самолеты пересекут вашу границу на Дальнем Востоке. В качестве превентивной меры и на случай, если вы не поверите мне на слово, Израиль демонстрирует вам некоторые свои возможности. Первое: ни один ваш спутник не видел взлет израильской авиации, а ваши радары на Дальнем Востоке не видят их и сейчас. Второе: вся связь в Кремле была выключена, как только я перешагнул порог вашего кабинета, и будет включена только через три минуты и лишь для того, чтобы вы отдали приказ не трогать израильские самолеты. При любом другом приказе, ваши дети, как я уже сказал… – и Бартелл невольно взглянул на фотографию сына Стрижа.

– Да я тебя счас убью, б…! -взбешенный Стриж, забыв о дипломатическом этикете, ринулся к Бартеллу из-за стола, схватил его за лацканы пиджака и рывком поднял из кресла. По его налившимся кровью глазам было видно, что в этот миг он решает лишь одно – выбросить Бруно в окно или размозжить его голову о стенку.

Но Митрохин уже перехватил руки Стрижа:

– Роман Борисович, вы что! Это же посол!

– Насрал я на этих послов! – сказал Стриж, отшвыривая тем не менее Бруно Бартелла назад, в кресло. И, бросив взгляд на портрет сына, сказал: – Ни один самолет не может долететь из Израиля до Дальнего Востока за четыре минуты! Нет таких самолетов и даже ракет!

– Вы извините, но это действительно… нереально… – сказал Бартеллу Митрохин.

– Я понимаю… – насмешливо ответил Бартелл. – И тем не менее это так, вы сами убедитесь через две минуты.

Душа Бартелла торжествовала. Даже если бы Стриж и вправду избил его или выбросил в окно, это было бы только доказательством его. Стрижа, полного бессилия во всем остальном, доказательством того, что он поверил в реальность исполнения Израилем этих фантастических угроз.

Дверь кабинета широко открылась, вбежал запаренный маршал Вязов, он еще тяжело дышал от бега.

Не дав ему и рта открыть. Стриж закричал:

– Что у тебя делается на Дальнем Востоке? Ты знаешь, что у тебя делается на Дальнем Востоке?!

– Нет, Роман Борисович, – старик Вязов испуганно сглотнул. – Не знаю… Связи нет…

– Жиды! Жиды летят! Понимаешь?! Сбить их ракетами к фуям!…

– Слушаюсь! – сказал Вязов и повернулся к двери, чтобы бежать исполнять приказание.

Но тут прозвучал холодный голос Митрохина:

– Отставить!

Вязов остановился, его глаза забегали со Стрижа на Митрохина и обратно.

– От-ста-вить! – повторил Митрохин почему-то куда громче, чем нужно было для того, чтобы услышал Вязов. – Пока отставить, – он подошел к экрану телесвязи, все еще пустому и белому, взял телефонную трубку высокочастотной связи и сказал Бартеллу с натянутой усмешкой на бледном лице: – Сейчас мы все проверим. Когда, вы говорите, израильтяне включат нам связь?

Бартелл посмотрел на свои часы.

– Через тридцать семь секунд, – сказал он.

– Хорошо. Подождем… – сказал Митрохин. И Бартелл понял, что через тридцать семь секунд может решиться судьба не только Израиля, но и всего мира.

Тридцать семь секунд – это ничто, если вы заняты делом.

Тридцать семь секунд – это вечность, если вы ждете.

Стриж стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стекла и тупо смотрел на заснеженные аллеи Кремля, по которым торопливым строевым шагом шел куда-то взвод кремлевской охраны. Бешенство бессилия еще не остыло в душе Стрижа, но он уже мог с горькой иронией подумать, что все эти охранники, гэбэшники танки, ракеты, радары, подводные лодки, реактивные истребители – ничто, если у жидов действительно есть парапсихологическое оружие. Куда же деваться от них в таком случае? Неужели – в Жигули, под сорокаметровую «крышу» гранитной плиты над правительственным убежищем от ядерного оружия? Интересно, там под землей, они могут достать своим парапсихологическим оружием?… Нет, это чудовищно, это чудовищно – лезть под землю из-за жидов! А как же Полина, певица? Брать ее туда немыслимо! И вообще – не-ет! Ну ее к черту – кротовью жизнь в убежище! И не может быть, чтобы у них уже было парапсихологическое оружие! Ведь у наших м… ничего серьезного не получается!… Но жиды – хрен их знает! От них всего можно ждать: марксизма, теории относительности, квадратных апельсинов, христианства…