А. Нуне - Дневник для друзей

но это я вас и себя забалтываю, чтобы оттянуть грустные сообщения.

а они таковы:

фрау Шахерезаде стало плохо. третьего дня она не могла уже самостоятельно удержать стакан, ей дали пластиковую кружку, легкую, как перышко, но и ее она не могла удержать. а вчера уже была без сознания целый день…

и фрау доктор вчера было плохо, ничего не ела целый день. под вечер, перед уходом, я зашла к ней и снова спросила, может, принести ей чего. но она ответила, что ее рвет все время.

позавчера ей тоже было плохо. сестра-ассистентка попробовала ее утешить и сказала: «погода плохая, оттого вам плохо. бывает ведь, когда простужен, при плохой погоде делается еще хуже, а когда солнце, самочувствие улучшается».

фрау доктор пришла в неописуемую ярость: «это что, вы полагаете, что мы все тут с простудой лежим?»

пришлось мне для разрядки ситуации ей напомнить: «но ведь вы и правда были простужены на прошлой неделе». она успокоилась. все же непонятно, почему она мне так симпатизирует и так не любит именно эту сестру.

и новенькая фрау, рассказавшая, что из ее шести братьев и сестер, из коих она средняя по возрасту, все уже скончались от рака. ей самой около 65-ти.

она позавчера после всеобщего оживления, вызванного музыкальной терапией, длившейся более двух часов (сестра И., между прочим, уже неоплачиваемые сверхурочные просидела тогда, только ради пациентов), во время беседы после ужина сказала мне и фрау доктор по поводу того, что фрау божий одуванчик пожелала ужинать у себя, а не спуститься за общий стол, а я их успокоила, что у нее все хорошо, просто немного устала: «я, кстати, сделала наблюдение, что если кто-то не спускается некоторое время, то он вообще потом не спускается».

все горестно замолчали, подавленные точностью наблюдения.

вчера в 11 утра скончалась фрау Шахерезада. когда писала вчерашнюю запись, она была еще жива.

упокой, Господи, рабу Твою, и прости ей прегрешения вольные и невольные.

замначальницы предложил мне: «сейчас родственники ушли, сестры ее приготовили, ты можешь зайти к ней и попрощаться наедине».

каждый раз это ощущение от тела, как от скинутой одежды, ставшей ненужной.

медный пфенниг в землю к гортензиям она успела засунуть. цветы стали из розовых голубыми.

сейчас в личной переписке я написала, что разница с обитателями хосписа и знакомыми из остальной жизни в том, что в хосписе я при знакомстве с человеком первым делом узнаю о нем то, что он скоро умрет. и потом это знание всегда на первом плане, все остальное подчиняется ему.

и то, что я пишу о них, помогает легче перенести их смерть.

мой корреспондент же считает, что наоборот, то, что я о них пишу, делает их смерть для меня тяжелее.

не знаю.

но хочу написать о последнем общении с почившей.

она уже начала забываться и забывать слова, что ее особенно расстраивало: долгие поиски слова, которое она хотела сказать.

во время предпоследней встречи она попросила подать ей из шкафа брюки, которые она надевала под длинную футболку-платье. я пришла в очередной юбке от любимого дизайнера. фрау Шахерезада сразу обратила внимание на эту юбку: «какой насыщенный серый цвет, какая необычная ткань». попросила повернуться так и эдак и заметила удовлетворенно: «теперь поняла, как это сделано».

ей нездоровилось, и чтобы как-то ее развеселить, я, достав ажурные штаны ее, которые она хотела надеть, нарочито нахмурилась, посмотрела на них сквозь свет и сурово покачала головой: «ай-ай-ай, они прозрачные!»

фрау Шахерезада весело расхохоталась: «ах, какая вы…» и тут опять забыла слово, что сказать хотела, и начала по этому поводу переживать.

а при последней встрече, когда я зашла к ней, у нее сидели любимый сын с невесткой. она очень хвалила эту невестку, в отличие от предыдущей. увидев меня, она схватила за руку невестку и хотела что-то сказать мне, но получилось лишь глухое мычание. я сказала: «это ваша невестка, да, я поняла!» и, повернувшись к невестке, сказала: «очень много хорошего о вас мне рассказывали!»

фрау Шахерезада удовлетворенно кивнула, что я поняла, кто это.

это была наша последняя встреча.

новенькая, которая озвучила наблюдение про «если начинает часто не спускаться в столовую на обед и ужин, то потом однажды наступает момент, после которого уже никогда не спускается», та, у которой шесть братьев и сестер уже умерли от рака, как и их мама, продолжала философствовать после ужина в теплой компании со мной и фрау доктором: