Алексей Ручий - Песни-Танцы

Холодный вермут, который я налил в бокал, соответствовал духу этого дня: он словно символизировал затишье перед бурей. Его светлые тона и сладковатый привкус были полны выразительного молчания, а та решительность, с которой он обрушивался в пищевод, свидетельствовала о готовности к мятежу. Хороший напиток! Нектар для усталых богов.

Наше время не порождает легенд. В учебниках истории о нем не напишут захватывающих историй, не подвергнут скрупулезному анализу подвиги его героев. Потому что это время мерзавцев и тихих подлецов, но не титанов. Это время ребят из движения «Наши», но не пионеров, бросающих вызов врагу. Все мы — статисты, обреченные постигать окружающий нас мир методом проб и ошибок, набивая шишки, получая ссадины и синяки, накапливая усталость, раздражаясь, но так и не приближаясь к его разгадке.

Покончив с вермутом, я лег на диван и почти сразу же уснул. Время для меня остановилось, умерло. Последние часы перед решающей битвой уносились прочь, а мой дух витал далеко — в стране воинов прошлого, ушедших героев, которым посчастливилось жить в более интересные и насыщенные времена.

Проснулся я около трех часов дня. Потянулся на диване, затем слез с него. Немного поприседал, разминая затекшие конечности. Затем собрался было выйти на балкон перекурить, но передумал. В итоге сел к компьютеру, находившемуся в ждущем режиме.

Поводил мышкой по столу, монитор нехотя зажегся, на экране показалось окно браузера с моей страницей в социальной сети.

За то время, что я отсутствовал в виртуальной реальности, в этой самой реальности ничего существенного не случилось. В группе, посвященной сходу, прибавилось участников, общее число перевалило за пять сотен. Посмотрим, что будет в действительности. Я включил аудиозапись песни The Beatles «Helter Skelter». Да здравствует хаос!

Перекусив тут же у компьютера тем, что обнаружилось в холодильнике, я принялся собираться на сход. Оделся потеплее: питерская погода была и оставалась единственным непредсказуемым явлением в общем океане проповедуемой отовсюду стабильности.

Надев пальто и шарф, я наконец вышел из дома. По пути к метро прошел мимо школы, в которой находился местный избирательный участок. Над крыльцом вяло трепыхался на декабрьском ветру трехцветный полосатый флаг. Никакого оживления вокруг участка я не заметил, на крыльце курил одинокий мужичок в ватнике — больше похожий на припозднившегося с уборкой дворника, чем на пришедшего исполнить свой гражданский долг избирателя.

Та же картина в метро — никакой оживленности, люди едут то ли с катка, то ли на каток. Кто-то везет покупки после воскресного шопинга. Единицы везут идеи…

Поднялся на Восстания, вышел в прохладную свежесть декабря. К вечеру температура стала падать, это ощущалось в приобретшем морозную резкость воздухе. Глеб курил в стороне от выхода со станции метро напротив недавно построенного торгового центра. Я подошел к нему.

— Привет.

— Здорово, — мы обменялись рукопожатиями.

— Будем революцию делать?

— Революция сделает новых нас.

— Ну, это тоже возможно. Пойдем?

— Должен еще Быра подъехать, надо бы подождать.

— Быра? Ты ему к четырем сказал подъезжать?

— Ага.

— Ну, раньше полпятого не жди.

— Посмотрим.

Мимо сновали люди — от метро к торговому центру и от торгового центра к метро. Кажется, их не волновали ни выборы, ни предстоящий сход, ни все остальное. Они подсели на иглу потребительства, и все, что их интересовало, — новая доза покупок, выброшенных денег, приобретенных товаров. Мне было немного жаль их: если мы заплутали в лабиринте, но не оставляли попыток выбраться из него, то они уже давно в нем сгинули.

— Знаешь, — сказал я Глебу, — чем бы ни кончилась сегодняшняя буча, их, — я кивнул в сторону людей, тянувшихся к торговому центру, — будет очень трудно изменить, поменять модель их поведения, вне зависимости о того, кто придет к власти…

— Согласен, — Глеб посмотрел в том же направлении, что и я, — но если не поменять власть, у них вообще не будет шансов спастись, ведь это нынешний курс сделал их такими…

Нынешний ли курс сделал их такими, или это они сделали возможным нынешний курс — на самом деле ответа на этот вопрос не было ни у меня, ни у Глеба. И найти его именно сейчас не представлялось возможным. Тем более что, несмотря на прогнозы, Быра подошел вовремя, как и договаривались — в четыре. Протянул нам свою руку. Мы по очереди поприветствовали его.

— Готов? — полушутя спросил я Быру.

— К чему?

— Ко всему.

— А-а-а… Готов… В принципе…

— Пойдем тогда.

Медленно мы двинулись по Невскому проспекту в сторону Гостиного двора. Мимо нас проносились, сигналя, автомобили, навстречу нам двигались толпы праздношатающихся людей. Обычное воскресенье, обычный томно наползающий вечер — ничего такого, что предвещало бы наступление серьезных перемен. Неужели всех нас ждет только новый виток лабиринта?

Большинство всегда пассивно. Большинство будут насиловать и убивать, а оно будет молчать. Это так, к сожалению, так. Может быть, это заложено в людей генетически, может, является результатом долгого социального отбора, которому все мы подвергаемся с раннего детства. Лишь единицы могут сопротивляться. Могут бороться с пассивностью, с молчанием и наплевательским отношением. Сегодня мы — единицы.

Большинство продолжает ходить по магазинам, валяться на диване, смотреть тупые быдлошоу по телевизору, скрипеть зубами и ненавидеть свою работу, на которую все равно придется переться завтра с утра. Большинство продолжает созерцать и размножаться. Большинство знает, что выборы будут сфальсифицированы, но большинство уже заранее придумало оправдание собственному молчанию. Пусть. Сегодня мы — единицы.

На Литейном мы свернули с Невского и сделали небольшой крюк, огибая квартал. По пути взяли по пиву и, выйдя к Фонтанке, встали на набережной напротив цирка. Времени до схода было еще достаточно, можно было просто постоять, глядя в черную воду.

Быра стрельнул у меня сигарету, я достал две штуки: одну ему, другую себе. Закурил и Глеб.

— На выборы-то кто-нибудь ходил? — спросил Быра.

— Не-а. Мы же не местные.

— Надо было открепительные по месту постоянной прописки брать.

— Делать больше нечего. Как будто не ясно, кто победит в этом фарсе?..

— Ясно кто…

— И зачем тогда тратить свое время?..

Действительно — незачем. И Быра это прекрасно понимал, спросил скорее для порядка. Я стряхнул пепел через перила ограды, он полетел навстречу стылой воде.

— Будет революция? — спросил Быра Глеба.

Глеб сурово помолчал, разглядывая что-то на противоположном берегу. Потом коротко изрек: