Мири Яникова - Погоня через миры

Оглядевшись, я заметила вдали то, что искала.

На чистом снежном поле стоял одинокий дом. Он отвечал всем необходимым критериям, чтобы называться хижиной отшельника.

Мудрец, живущий на горе. Старец-архетип. Вот кто встретит меня на этой вершине, лежащей на пути к последним станциям перед залом с пультом управления, которым пользуется Создатель Вселенной.

И я уже знала, что за испытание мне тут предстоит. Знала, что я попрошу. И предчувствовала, знала – то, что я ищу, окажется в пределах досягаемости. И, тем не менее, я ничего не возьму…

Я побрела по направлению к одинокой хижине, пытаясь заранее сформулировать свою просьбу к ее обитателю. Хотя и так все было ясно заранее, предстоящий «пятый акт» необходимо было все же разыграть.

Возле хижины кто-то находился. Я заметила это издалека.

По мере того, как я подходила, одинокий обитатель этого домика на вершине обретал форму.

Из яркого однородного белого сияния образовались очертания мудреца с седой бородой в длинной белой одежде с капюшоном. Только я подумала о том, что ему положен посох, как в руке у него оказалась узловатая палка, на которую он опирался.

Он смотрел на меня, и по мере того как я приближалась к нему, выражение его лица становилась все менее суровым.

Около хижины была завалинка. Едва я приблизилась, мудрец молча кивнул мне на нее. Когда я села, он устроился рядом, прислонив посох к стене.

Надо было начинать разговор. Я уже собралась выдать заранее заготовленную фразу, содержащую неопровержимые доказательства того, что мне совершенно необходимо получить от него несколько ответов, как он меня опередил.

– Что ты хочешь от нас услышать? – спросил он.

Этот конкретный вопрос почему-то сразу поставил меня в тупик.

По дороге сюда я собиралась долго и с жаром объяснять ему, зачем мне, женщине, в одиночестве растящей двоих детей, с трудом справляющейся с бытом, понадобились в нагрузку еще и знания и мудрость человечества. Те знания, которые далеко не каждому мужчине положены. Ведь настоящие Учителя берут в ученики далеко не всех.

Я набрала воздуха и попыталась сформулировать свою просьбу.

– Я хочу знать то, чему учат в самых лучших ешивах.

– Каких конкретно? – осведомился он.

– В хабадских, – сказала я. – И во всех остальных хасидских, всех направлений. И в миснагедских тоже. И еще в кабалистических.

Бред. Какой бред!

Все равно терять было нечего. Наша беседа стала абсурдной с самого начала.

Ничего мне здесь не светит.

Я с трудом подавила наваливающуюся обиду, то самое глубинное «ну и не надо», обращенное ко всему миру, с которого начинались все мои депрессии.

Вообще-то, я пришла сюда не за этим. Вернее, не только за этим. Это плато с хижиной отшельника – всего лишь перевалочный пункт в пути наверх, где я должна проделать нечто, имеющее более чем практическое значение для моей жизни.

Он, видимо, знал все мысли, которые протекали в моем мозгу, потому что вдруг произнес странные слова:

– Ну, а если мы выполним твою просьбу, если мы дадим тебе эти знания, ты отправишься отсюда домой? Или же будешь подниматься дальше?

Я оцепенела. Что, это на самом деле возможно?

– Вы действительно можете дать мне единой порцией все знания, которые мужчины десятилетиями добывают трудной учебой, притом, что им достаются в конце концов лишь небольшие крупицы?

– А при чем тут мужчины? – спросил он. – Если бы женщины учились, как они, то добывали бы ничуть не меньше.

Он сделал чуть насмешливое ударение на слове «добывали».

– Но нас не допускают к настоящей учебе, – пискнула я, чувствуя, что мы говорим совсем не о том.

– А вам и не надо, – сказал он. – Я имею в виду, что у вас совсем другой способ познания мира. Вы получаете знания по-другому. Но ты просишь то, чему учат в ешивах. Мы можем тебе это дать, но при условии, которое я уже упомянул. Ты должна будешь немедленно повернуть назад. С этим знанием двигаться наверх нельзя.

– Подождите минутку, – попросила я. – Я должна принять решение.

– А тебя никто не торопит, – он поднялся и встал напротив меня, опираясь на посох. – Посиди и подумай.

* * *

Он ушел в хижину, и я осталась одна на завалинке. Лежащий передо мной пейзаж не обладал ни единой деталью, на которой мог бы сосредоточиться мозг, пожелавший отвлечься хоть на миг от трудных размышлений.

Я вспомнила свой любимый способ избавления от шума мыслей в мозгу. Наверно, когда я, медитируя, наблюдаю за их толпой, ожидая, чтобы она поредела, они уходят именно сюда, в эти снега, и теряются, замерзают среди них.