Мири Яникова - Погоня через миры

Ни один из этих отрывков не представлял собой отдельной ценности. Казалось, что, только сложив их вместе, можно будет получить черновик некоей святой книги, которая станет Законом для одного из бесконечных материальных миров.

Каждый текст, получаемый мною в результате безуспешных попыток восстановить увиденное, являлся, казалось, крошечным камешком или даже песчинкой на берегу океана Вселенной. Судя по всему, ребята в радужных одеяниях занимались производством основ этического закона в бесконечных вариациях, каждая из которых годилась для одной из планет-песчинок, затерянных в мировом звездном океане.

Придя в отчаяние от того, что все попытки восстановить содержимое прочитанного мною тогда отрывка натыкаются на нечто вязкое и сыпучее, символизирующее собой скорее всего бесконечность Вселенной, недоступную разуму, я в какой-то момент стерла из компьютера почти все, что удалось таким странным образом добыть из своей памяти.

Совершив этот импульсивный поступок (я не только уничтожила файлы, но и тут же очистила «корзину»), я опомнилась. Успокоившись, я решила сделать еще одну, последнюю попытку восстановить содержимое единственного отрывка из этих книг, который я успела пробежать глазами.

В очередной раз я поставила руки на клавиатуру и дала пальцам двигаться самим, точнее, под руководством какого-то внешнего диктующего разума.

Получившийся отрывок я не стерла. Вот его текст:

«Во времена, когда безумие и беззаконие переходят последнюю определенную им грань, когда замышляются разрушения и грабежи, и кажется, что никто, ни снизу, ни сверху, не в силах предотвратить грядущую беду; когда те, в чьих руках состредоточены власть и сила, поворачивают свои устремления на то, чтобы упрочить эту силу и уйти от ответа, пожертвовав ради этого многими жизнями; когда кажется, что сам народ впал в безумие и вторит кровавым речам своих продавшихся правителей; когда немногие оставшиеся трезвыми и разумными в ужасе следят за приближением беспросветного мрака и судорожно оглядываются друг на друга, чтобы убедиться, что в мире еще остались люди; когда даже в их ряды закрадывается отчаяние и болезненная апатия, и кажется, что все пути для надежды перекрыты, – тогда приходит Великая Возможность.

Она является, как последний шанс, как глоток воды умирающему в пустыне, как спасительная рука тонущему в волнах. Она сияет в небесах звездными буквами и проступает кровью на стенах домов безумцев. Не так уж сложно ее использовать. Ни разу не было случая, чтобы она не была использована. Вопрос лишь в том, скольких жертв это будет стоить. Ибо никто, никогда не сможет изменить единственный предначертанный путь истории человечества. Она пройдет по руинам, она перешагнет через пожарища и вернет земли и народы на их места, туда, где они должны стоять в соответствии с их предназначением.

…Великая Возможность придет с Небес. Она придет заранее и остановится на расстоянии протянутой руки. Но только тогда, когда большинство народа, сама душа народа обратится к ней и взмолится, и не захочет идти туда, куда гонит ее всеобщее безумие, когда возвысится голос новых пророков, и устами их заговорит справедливость, а содержанием их речей станет право и свобода – тогда, и ни днем раньше, спустится она и накроет собой то, что еще можно спасти. И распространится ее облако на все земли вокруг. И тогда само собой закончится время безумия и придут дни горьких празднований, вслед за которыми душа народа обозначит свою дальнейшую судьбу. Ибо если спасенные не решатся принять в дар свой собственный шанс и трусливо отвергнут его, поднимется облако с земли, и через короткий срок они вновь станут подсудны земным судам и доступны для происков надвигающейся тьмы, которая, как окажется, никуда и не делась, а лишь ждала рядом. Ждала их решения…»

* * *

Чтение этого отрывка, от которого впоследствии в результате всех моих попыток его восстановить осталась только тень, произвело на меня ошеломляющее впечатление. Мне казалось, что в корзинах, отправляемых отсюда вниз, в более грубые и менее гармоничные миры, содержатся осколки некоего драгоценного кувшина, который теперь уже и не восстановить, поскольку он рассыпался почти в пыль.

В тот момент, когда я размышляла об этом, именно в тот самый миг, когда в голове моей появился образ кувшина, откуда-то сверху послышался звук, как будто и в самом деле что-то разлетелось на мелкие осколки.

Правила, по которым двигалось это мое приключение, продолжали оставаться теми же самыми. Едва я вообразила бьющуюся посуду, как что-то немедленно разбилось.