Бернард Вербер - Дыхание богов

У меня пересыхает во рту. Когда она рядом, я всегда чувствую одно и то же. Это наркотик. Мой героин. Моя героиня.

Она смотрит на меня, я вижу, как блестят ее зрачки. Ее лицо сияет так, что это невозможно вынести. Словно сверкающий ручей струится с ее лба к подбородку. Она всхлипывает. Я подношу свет ближе. По изодранной тоге я догадываюсь, что она избита. Избита бичом.

Она хватает меня за руку, стряхивает светлячка, чтобы я больше не мог ее видеть, и убегает. Я бросаюсь за ней.

– Афродита! Подожди!

Она бежит быстрее, я – за ней следом.

Она спотыкается, падает, поднимается на ноги и снова бежит.

– Афродита! Подожди!

Мы проносимся через сады, по аллеям, обсаженным фигами и оливами. Задыхаясь, я мчусь по узким, извилистым улицам. Я никогда не был здесь. Это настоящий лабиринт, я теряю Афродиту из виду, но вскоре вновь замечаю ее вдали. Бросаюсь вслед за ней.

– Подожди меня!

Она снова увлекает меня в переплетение улочек. Олимпия намного больше, чем я думал. Место, где я оказался, напоминает центр Венеции, «улицы, где только и ждешь, что тебя зарежут», как я думал когда-то.

Там, где я оказался, есть только один выход. Улица Надежды. Это тупик, в конце которого свалены пустые деревянные ящики. Я больше не вижу богиню любви. Вдруг раздается шум. Я оборачиваюсь. Это Афродита. Может быть, она дразнит меня, играет со мной? Внезапно она скрывается за одной из дверей.

– Подожди меня, – твержу я.

Вслед за ней я вбегаю в огромную галерею, похожую на залы Лувра. На фронтоне написано: «МУЗЕЙ КОНЦА СВЕТА». Зал погружен во тьму, но голубоватый свет лун проникает через окна.

На стенах развешаны фотографии. Под снимками подписи: «Земля-17», «Земля-16», «Земля-11» и т д. Ну конечно, это снимки, оставшиеся от Больших Игр «Y» предыдущих выпусков. На них запечатлены картины разрушений. Шайки мародеров на городских развалинах, отряды военных на улицах, полчища крыс, стаи гиен или собак. Растения, снег, раскаленные пески или море, захватившие места, где раньше жил человек.

Поглощенное природой, замерзшее, иссушенное, вернувшееся в дикое состояние человечество, запечатленное на этих снимках, являет собой картину полного поражения. И судя по всему, везде, как и на «Земле-17», виноваты в этом люди. Как все это печально. Парад цивилизаций, которые богам не удалось спасти.

Я ищу глазами Афродиту, но в то же время не могу отвлечься от мыслей, которые приходят мне в голову. Самый страшный враг человечества – оно само. Коллективное самоубийство – его обычный путь. Вероятно, богиня любви привела меня сюда, чтобы я как следует подумал об этом. Коллективное самоубийство. Человечество всегда выбирает эту дорогу. Боги, подобно Сизифу, изо всех сил пытаются удержать камень, чтобы он не рухнул с горы, но все их усилия тщетны.

В глубине зала появляется Афродита. Она стоит неподвижно.

Я иду к ней, вытянув руку, словно подзываю сбежавшую кошку. Она не двигается, я вижу в сумраке лишь блеск ее глаз.

Между нами остается несколько метров. Я боюсь, что она снова сбежит.

– Мишель… – говорит она.

И немного отступает, скрываясь в темноте.

– Нет, не приближайся. Я замираю на месте.

– Ты разгадал загадку? Ты должен это сделать. Это очень важно для меня.

Мне кажется, она долго плакала, и в ее охрипшем голосе еще звучат рыдания.

Она повторяет, подчеркивая каждое слово.

– «Лучше, чем Бог, страшнее, чем дьявол. Есть у бедняков, нет у богатых. Если это съесть, можно умереть».

– Я не могу оставить вас в таком состоянии. Пойдемте ко мне, я перевяжу ваши раны.

Она крепко обнимает меня.

– Бывало и хуже. Мы – боги, и рискуем немногим.

– Кто это сделал?

– Иногда он довольно груб.

– Ваш муж? Ведь это Гефест, да?

Она качает головой.

– Это не Гефест. Поверь, у того, кто сделал это, были на то причины. Я сама виновата. Я приношу несчастье тем, кто меня любит.

Краем тоги я вытираю слезы, которые блестят на ее щеках. Она силится улыбнуться.

– Мишель, ты удивительный. Я утопила твой народ, а ты единственный, кто поддержал меня. Ты должен избегать меня. Знаешь, я как паучиха, приношу гибель тем, кто любит меня. Это сильнее меня.

– Вы прекрасны.

– Нет. Не будь слепцом. Я несу зло, даже не желая этого.

Мои глаза привыкают к темноте, и я вижу теперь, что вся ее спина исполосована. Нежная кожа глубоко рассечена. Тот, кто бил ее, не пожалел сил.

– Кто это сделал? – снова спрашиваю я.

– Я получила по заслугам, – вздыхает она. – Я знаю, ты думаешь, что никто не имеет права поднимать руку на женщину, но в этот раз я получила по заслугам.