Бернард Вербер - Дыхание богов

Поет петух, и у меня чуть не лопаются барабанные перепонки. Уже светло. Значит, я все-таки заснул на диване. Я сжимаю голову руками, но уже слышен утренний звон колоколов. Ох, голова моя, голова! К вискам невозможно прикоснуться, веки тяжелые, словно бетонные крышки люков. Во рту пересохло, я чувствую вкус пыли. Я не помню ничего, кроме того, что накануне вечером выпил больше, чем следовало.

Раздается стук в дверь. Рауль входит, толкает меня и говорит, чтобы я скорее одевался. Я смотрю на друга, все плывет у меня перед глазами, и мне кажется, что он шатается.

– Вчера все нормально закончилось? – спрашиваю я, морщась от боли. Энергично растираю себе виски. Рауль отвечает не сразу. Я чувствую, что случилось что-то ужасное.

– Мы потеряли Фредди, – нервно говорит он. Я потрясен.

– Богоубийца?

– Хуже.

– Дьявол?

– Еще хуже.

– Я не понимаю.

– Любовь.

Рауль Разорбак объясняет, что по просьбе раввина они вернулись на территорию муз и нашли Мэрилин, которая, как и предполагал раввин, превратилась не просто в химеру, а в десятую музу – музу кино.

Рауль рассказывает, что у нее теперь тоже красный дворец, внутри оборудован кинозал. Есть все необходимое для съемок и небольшая коллекция кинофильмов. Итак, теория о гибели богов-учеников подтверждается. После смерти они превращаются в немых обитателей Эдема – кентавров, херувимов или муз. Их души в конце ждет превращение. Они становятся фантастическими существами, которые видят, понимают, действуют, но больше не могут говорить.

– Значит, она стала одной из тех редких химер, которые не утратили прежнего облика, – заметил я. – А что же Фредди?

Рауль признает, что это была его идея. Не в силах видеть, как друг чахнет после потери возлюбленной, он предложил ему попытаться воссоединиться с ней.

– Сейчас Фредди Мейер, должно быть, уже превратился в химеру. И если превращение зависит от места, где оно происходит, то он стал музой.

– Одиннадцатой музой, – добавляю я.

– Не знаю, какое еще искусство осталось после кино, – говорит Рауль.

Кто бы мог предположить такой союз – слепой эльзасский раввин и звезда Голливуда! Эта невероятная пара продолжала любить друг друга и в империи ангелов, и в царстве богов.

Теперь они навсегда вместе в красном мире желания, и даже если их голоса навеки умолкли, души по-прежнему неразлучны и общение не прервется.

– Прежде чем мы оставили Фредди в красной стране, он попросил меня передать тебе кое-что. Он поручает тебе своих людей-китов, государство, столицу и всех жителей. Ведь они уже говорят и пишут на одном языке с твоими людьми-дельфинами.

Целый народ в наследство? Мне хватило секунды, чтобы представить себе все последствия такого «подарка».

Рауль Разорбак меряет шагами гостиную, пока я надеваю тунику и тогу.

– Мне кажется не совсем справедливым, что ты получаешь целый народ, которым раньше не управлял. Кроме того, я не уверен, что твое покровительство – такой уж подарок для людей-китов, учитывая, что до сих пор ты проявлял робость и малодушие. На примере людей-муравьев прекрасно видно, что из этого вышло.

– Я, может быть, и робкий, как ты утверждаешь, но в списке учеников я стою впереди тебя.

Я беру «Энциклопедию относительного и абсолютного знания» и прячу в складках тоги, как оружие. Надеваю на шею анкх. Похоже, батарея зарядилась как следует.

– Не только ты получил подарок от Фредди. Мне тоже досталось кое-что из его наследства.

Рауль показывает мне книгу, похожую на те, которые есть у каждого из нас.

– Фредди составлял сборник шуток. Он попросил меня продолжить его труд, как Эдмонд Уэллс просил тебя.

Я листаю книгу и читаю первую попавшуюся историю:

– «Как рассмешить Бога? Расскажите Ему о своих планах». Неплохо.

А где ты будешь брать шутки? У Фредди была необыкновенная память на все смешное. Рауль задумывается.

– Не знаю. Мне кажется, все, что здесь происходит, и так одна сплошная комедия.

Колокол напоминает нам о распорядке дня. Мы идем завтракать в Мегарон.

Все теонавты собрались на одном конце стола. Я сажусь рядом с Раулем. Он наливает мне молока.

– Скажи, я был ужасен вчера?

– Я бы сказал,, что ты был настоящим. Когда мы раньше напивались, ты всегда оставался трезвым. Мне казалось, ты боишься власти вина над собой. Вчера вечером ты показал свою темную сторону, и думаю, что теперь я лучше знаю тебя. Я всегда буду твоим другом, Мишель, и как друг могу сделать тебе один подарок: обещаю никогда не судить тебя, как бы ни сложились обстоятельства.