Бернард Вербер - Дыхание богов

– Если от них что-нибудь еще осталось, – усмехается Гермафродит.

– И скажите Афродите, что я благодарю ее за то, что она заставила меня мечтать.

– Ну, вот видите. Я так и знал, что без мамы тут не обойдется. Вы знаете, что заставили ее очень страдать?

Он продолжает смешивать яды.

– Вы сделали худшее, что только может совершить мужчина по отношению к истеричке. Заинтересовались другой женщиной. Вы дали понять моей матери, что больше не одержимы мыслями о ней. Словно стерли ее из памяти.

– Мне очень жаль.

– Нет. Браво. Это то, чего она ждала. Это ее фантазм – мужчина, который не любит ее. Возможно, вы не «Тот, кого все ждут», но вы точно «Тот, кого она ждала». За три тысячи лет она не встретила ни одного мужчины, который устоял бы перед ее чарами, и вот, пожалуйста, – господин Пэнсон прогуливается у нее под носом с другой женщиной. Она впала в бешенство и разгромила все у себя дома.

Он хохочет. Да, я и не думал, что теория о треугольнике желания окажется такой эффективной.

– Проблема в том, – продолжает Гермафродит, – что я, как вам уже говорил, люблю маму. Поэтому во время этой операции я решил обойтись без наркоза. Мама будет довольна, что я отомстил.

Не ослышался ли я?

– Постойте, мы можем поговорить?

– Конечно.

– Э-э-э… какую именно операцию вы собираетесь делать?

– Извлечь ваш скелет, он слишком мал, чтобы таскать миры. Я заменю его более крепким. Я также пересажу вам новые мышцы, а в поясницу вошью сухожилия, крепкие, как железо. Тогда вы сможете носить на плечах планеты. Обычно одна планета весит порядка шестисот килограммов. Я буду работать с запасом.

Ни в коем случае не поддаваться панике. Думать, думать.

– Вы смотрите на мою грудь? – с интересом спрашивает Гермафродит. – Я вам нравлюсь?

Один кошмар сменяется другим.

– Мужчин противопоставляют женщинам, но есть люди, в которых соединено и то и другое. Это как великий закон Вселенной, вы помните? ADN – Ассоциация, Подчинение, Нейтральность. Всегда есть третий путь, в том числе и в вопросе пола. Когда я был маленьким, меня спросили, как бы я хотел, чтобы меня воспитывали – как мальчика или как девочку. До 16 лет я был девочкой, а с 17 – мальчиком. Переизбыток тестостерона. Я не инвалид, наоборот, у меня есть преимущество перед остальными. Почему меня никто не любит?

Он хватает скальпель, подносит ко рту и облизывает лезвие, словно это леденец.

– Я… я вас люблю, – выдавливаю я.

Гермафродит опускает скальпель.

– Вы действительно так думаете или сказали это, чтобы умаслить меня?

Я пытаюсь вырваться из кожаных ремней Он склоняется надо мной.

– Хорошенько посмотрите на меня. Ведь я похож на мать? Вы любили Афродиту, почему бы не попробовать полюбить Гермафродита?

– Мне кажется, я не люблю мужчин, – бормочу я.

– Все мужчины любят мужчин, – раздражается полубог. – Но есть те, которые признаются в латентной гомосексуальности, а есть те, кто ее отрицают, вот и все.

Его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего, я чувствую его дыхание. Он в предвкушении облизывает губы.

– Маленький бог людей-дельфинов, я хочу предложить тебе сделку…

Но он не успевает закончить фразу: огромная банка, полная ящериц с человеческими головами, обрушивается ему на затылок. Он падает без чувств.

Мата Хари развязывает ремни и освобождает меня.

– Тебя и на пять минут нельзя оставить, чтобы ты не наделал глупостей, – вздыхает он.

– Мата, спасибо… Ты снова спасла меня!

Гермафродит стоит на четвереньках, кажется, он приходит в себя. Чтобы сбить его с толку, я открываю все клетки, освобождаю женщин-кенгуру, мужчин-летучих мышей, пауков с человеческими ногами, говорящих насекомых, кроликов с руками.

Они поднимают невообразимый шум и вдруг кидаются на Гермафродита, все еще не поднявшегося с пола. Они кусают, царапают и колотят его.

– Скорее домой, – шепчет Мата Хари, пораженная видом этих изувеченных существ, которые платят жестокостью за свои страдания.

Я свободен и спасаюсь бегством.

Нельзя терять ни секунды.

У истоков индийской цивилизации стояла значительно менее известная культура царства Хараппа, 2900—1500 гг. до Р. X., которую представляют два крупных города – столица Хараппа и не уступающий ей Мохенджо-Даро.

Население двух городов достигало примерно 80 000 человек, что было немало для того времени. Это были очень развитые города, с улицами, пересекавшимися под прямым углом; здесь появились первый в истории водопровод и первая система канализации. Кажется, жители Хараппы первые научились выращивать хлопок.