Чарльз Буковски - Первая красотка в городе

— Генри! я прям не знаю, какая муха вас укусила! — хихикнула она.

— я всего лишь мужчина.

в вестибюле стоял киоск, где торговали конфетами, газетами, журналами, сигаретами, сигарами…

— одну минуточку, Франсин.

Мейсон купил 5 сигар, огромных. закурил и выпустил гигантский фонтан дыма. они вышли на улицу, ища, где бы поесть. дождь перестал.

— вы обычно курите перед обедом? — спросила она.

— и перед, и после, и между.

Генри Мейсон чувствовал себя так, будто совсем немножко сходит с ума. писатели эти. да что же это с ними такое?

— эй, вот неплохое местечко!

он придержал дверь, и Франсин вошла. он — за ней.

— Франсин, как же мне нравится твое платье!

— правда? ой, спасибо! у меня есть целая дюжина похожих.

— правда?

— умм-гумммм.

Мейсон отодвинул ей стул и смотрел на ее ноги, пока она садилась. потом сел сам.

— господи, я проголодался. венерки из головы не идут — интересно почему?

— я думаю, вы хотите меня выебать.

— ЧТО?

— я сказала: «я думаю, вы хотите меня выебать».

— а.

— я вам это позволю. я думаю, вы очень славный человек, очень милый, в самом деле.

подошел официант и разогнал сигарный дым папками с меню. одну вручил Франсин, одну — Мейсону. и стал ждать. и у него вставал. ну почему некоторым достаются такие куколки, а он вручную отбивать должен? официант принял у них заказ, все записал, прошел но вращающиеся двери, передал заказ повару.

— эй, — сказал повар, — это у тебя там что?

— ты о чем?

— о том, что у тебя рог вырос! спереди! ко МНЕ с этой штукой даже не приближайся!

— да это ерунда.

— ерунда? этой ерундой кого-нибудь убить можно! иди под холодный кран его засунь! смотреть противно!

официант зашел в мужскую уборную. некоторым так все девки достаются. а он — писатель. у него полный чемодан рукописей. 4 романа, 40 рассказов, 500 стихов. ни шиша не опубликовано. паршивый мир. таланта распознать не могут. принижают талант всячески. «связи» им, видишь ли, подавай. паршивый хуесосный мир. обслуживаешь целыми днями этих дурацких людишек.

официант извлек член, водрузил на раковину и начал плескать на него холодной водой.

Бар уже закрылся, им еще до меблирашек тащиться, а тут н а тебе — катафалк прямо на улице, где Желудочная Больница стоит.

— Мне кажется, сегодня — ТА САМАЯ ночь, — сказал Тони. — Я уже в крови это чую, вот те крест!

— Какая та самая ночь? — переспросил Билл.

— Смотри, — сказал Тони. — Мы уже хорошо выучили расписание. Давай стырим одного! Какого хуя? Или кишка тонка?

— Ты чё, с дуба рухнул? Думаешь, я зассал, потому что этот морячок надавал мне по сраке?

— Я этого не говорил, Билл.

— Да ты сам ссыкло! Да я тебе вломлю как нефиг делать…

— Ага. Я знаю. Я не про это. Я в смысле, давай жмурика стырим прикола ради.

— Ёбть! Да хоть ДЕСЯТЬ жмуриков!

— Постой. Ты сейчас назюзюкался. Давай подождем. Мы знаем расписание. Мы знаем, как они работают. Мы ж каждую ночь следили.

— А ты, значит, не назюзюкался, а? Да у тебя иначе бы ОЧКО взыграло!

— Тихо ты! Смотри! Нот идут. И жмурик с ними. Бедолага какой нибудь. Смотри, простыню ему на голову натянули. Грустно.

— Да смотрю я, смотрю. Еще как грустно…

— Ладно, мы знаем расписание: если жмурик только один, они его закидывают, перекуривают и уезжают. А если двое, дверцы в катафалке они оба раза не станут запирать. Настоящие четкие мальчонки. Им все это обрыдло. Если жмурика два, одного они оставляют на каталке за машиной, заходят внутрь и вывозят второго, а потом обоих закидывают. Мы сколько ночей за ними наблюдали?

— Фиг знает, — ответил Билл. — Шестьдесят уж точно.

— Ладно, вот у них один жмурик уже есть. Если сейчас вернутся за вторым, этот — наш. Не обосрешься, если они сейчас за вторым пойдут?

— Обосрусь? Да у меня кишка потолще твоей!

— Ладно, тогда смотри. Сейчас узнаем… Оп-ля, поехали! За вторым пошли! — сказал Тони. — Хватаем?

— Хватаем, — ответил Билл.

Они рванули через дорогу и схватили труп за голову и ноги. Тони досталась голова — прискорбный отросток, туго обмотанный простыней, — а Билл держал пятки.

Потом они неслись по улице, и чистая белая простыня развевалась на трупе по ветру: иногда проглядывала лодыжка, иногда — локоть, иногда — полная ляжка, а затем они взбежали по парадным ступенькам меблированных комнат, допыхтели до двери, и Билл сказал: