Лайза Джуэлл - Третья жена

Но Майя спустила ему и это.

Как и его остававшиеся без ответа эсэмэски старшему сыну. («Все в порядке, не переживай. Люк спокойный парень».) Как и знакомство с растерянной бедняжкой Сьюзи. («Думаю, своим уходом я сделал ей одолжение. Получив свободу, она расцвела».) Как и выражение оцепенелого разочарования на детских мордашках. («Они так малы! В этом возрасте дети не понимают происходящего. Они очень податливые».)

Майя ничего этого не замечала, не задавала вопросов. Так она стала его сообщницей на выжженном поле разочарования, где ей пришлось жить вместе с ним. Не жертвой – преступницей.

Она потянула вещицу из глубины гардероба Кэролайн – мягкий серый пакет для одежды с одной прозрачной стороной. Это оказалось свадебное платье – чудесные кружева, низкий вырез, вечный покрой, над которым не властно время. Майя расстегнула на пакете молнию, приложила платье к себе, вдохнула его запах. Пахло платье не так, как остальной дом Кэролайн. Это был не запах ее самой, не запах кондиционера, который она использовала при стирке вещей, не жасминовый аромат свечей, которые она тыкала на любом свободном сантиметре. Деревянные половицы, ее крем для рук, ее собаки – все пахло иначе. А платье – поняв это, Майя вздрогнула – пахло прежними временами, прежними местами. Временами и местами, хирургически удаленными из личного континуума Кэролайн. То был запах ее счастья.

– Что ты делаешь?

Майя от испуга дернулась и уронила платье обратно в пакет. Сердце у нее в груди заходило ходуном, она испуганно прижала руки к груди.

– Господи!..

– Что ты делаешь? – повторил с порога Отис, враждебно смотревший на Майю.

– Я только… Я… Просто… Ничего. Стало любопытно, вот и все.

– Зачем?

– Сама не знаю, – призналась она.

Он нахмурился, она вытаращила на него глаза.

– Зря ты это. – Он сунул руки в карманы, не спуская с нее глаз.

– Верно, зря. Мне не надо было… – начала она, пытаясь справиться с шоком, вызванным свадебным платьем Кэролайн. – Я пыталась кое-что понять.

– ПОНЯТЬ? – язвительно переспросил Отис. – Что понять?

– Даже не знаю. Все это. – Она развела руками. – Весь этот…

– Беспорядок? – хрипло подсказал Отис.

– Ну да. Наверное. Мне надо понять, что к чему.

– Не поздновато?

Майя почувствовала напор подступивших к глазам слез.

– Ты так считаешь?

Отис пожал плечами, отвернулся и вышел. Она слушала, как он ступает по лестнице, как входит в свою комнату на верхнем этаже, как там закрывается дверь, как скрипят пружины кровати, на которую он плюхнулся. Теперь в доме воцарилась полная тишина. Майя смахнула с переносицы слезу и глубоко задышала, чтобы успокоиться.

Она убрала свадебное платье Кэролайн обратно в шкаф и спустилась вниз. Собаки исполнили голодный танец вокруг своих плошек, и она механически накормила их. Сунула грязную вилку в посудомоечную машину – и вздрогнула от звука электронного сигнала. Это был не ее телефон и не кухонное оборудование. Майя кликнула мышкой ноутбука, и экран загорелся. На нем было сообщение Кэт в чате скайпа. Майя уставилась на строчки, испугавшись, что речь о ней.

Привет, братишка, ты еще здесь?

Ухожу. Целую.

Майя не сводила взгляд с экрана, соображая, как прочитать начало их разговора так, чтобы этого никто не заметил. И тут на экран с громким всплеском упало новое сообщение:

Вот и я. Я в своей комнате, на телефоне. Я увидел, как она залезла в мамины вещи.

Не может быть!

Может. Она сказала, что пытается что-то понять.

!!! Что это значит?

Не знаю.

Она ненормальная.

Ага.

Скажешь своей маме?

Может быть.

Обязательно скажи.

Может быть, скажу.

Еще что-нибудь?

Да, Бью на нее крикнул.

Не может быть! Что случилось?

Она выключила телик, не спросив Бью. Он распсиховался.

Господи! А она?

Ничего.

Глупая сучка.

Ага.

И чуть погодя, снова от Кэт:

До чего я ее ненавижу!

Я тоже.

Вот бы она исчезла. Совсем!

Ага.

Стерва.

Снова молчание. Затем Отис написал:

Мне пора.

Мне тоже. Напишешь потом?

Целую.

Целую.

Наступившей тишине уже не было конца.

– Значит, эти письма писала КЭТ? – спросил Эдриан.

Шум паба засосало в черную воронку. Для Эдриана существовали сейчас только разноцветные глаза Эбби, смотревшие на него через стол, и ее слова, отдававшиеся у него в мозгу болезненным эхом.