Эрнест Пепин - Танго ненависти

И в этих условиях разрушаются семьи, расцветает индивидуализм, солидарность отправляется в ссылку, Большой Остров идет на тряпки, мужчины и женщины обзаводятся каждый своим оружием, развязывая гражданскую войну, ведущуюся за символическое право владеть этим посредственным мирком, обещающим магазины «Тати́», закусочные «МакДональдс», лотерею «Французская игра», семью Эвинг из сериала «Даллас», а также обилие дешевых шмоток. Все это называют эволюцией, а тех, кто протестует, пытаются изолировать, обозвав «ностальгирующими ретроградами». Необходимо идти в ногу со временем, ведя молодежь к гибели.

Мы танцуем тур вальса с нашим временем, не представляя, кто управляет оркестром, кружимся как марионетки. Мы отстаиваем права креольского языка, но вокруг нас все скрылось в дебрях французского. Мы разглагольствуем о креольской культуре тогда, когда самолеты привозят нам рождественские ели, индеек и даже снег! Мы ищем возможные формы суверенитета и зависим все больше и больше. Мы хотим открыть себя миру, но мир дает нам лишь туроператоров, отели, не облагающиеся налогами, и груды наркотиков. И чем больше мы пополняем свой золотой запас за счет европейских фондов, тем больше мы деремся между собой, просто чтобы провести время или создать иллюзию сопротивления. Забастовка на банановых плантациях, забастовка транспортников, забастовка врачей, забастовка педагогов… Мы производим забастовки… Жестокая политическая борьба за грошовый мандат, к которому не относится серьезно ни один серьезный государственный деятель. Интеллектуальные поединки — исключительно показушные, ведь они не основываются ни на какой реальности. Ненависть и зависть к тем, кто волей случая выиграл в лотерею и добился успеха за границами нашего острова. Жизнь напоминает износившуюся половую тряпку, которую с остервенением тянут в разные стороны и разрывают в мелкое конфетти победы. Мы болтаем, пересыпая нашу речь софистскими изречениями, самые безумные проекты бросаются, как неисправная граната… и более ничего… Бамбук, Трезор, Мари Жо Перек, Лаура Флессель, Англома, Тьерри Анри, Лилиан Турам [30] Бамбук, Трезор, Мари Жо Перек, Лаура Флессель, Англома, Тьерри Анри, Лилиан Турам — французские спортсмены, выходцы из Гваделупы. транжирятся самым бездумным образом — для повышения адреналина в крови… Госпожа министр… и более ничего… Просыпающаяся тварь безработицы… Иждивенчество процветает (о, великолепное изобретение!)… И более ничего, ничего и ничего! И в такой обстановке даже не думайте говорить о любви!

Нет, нет, вы не правы! Надо, ответит собеседник. Надо! Просто необходимо говорить о любви! Общество, в котором нет любви, обречено на коллективное самоубийство. Достаточно взглянуть на адептов секты смерти, что послушно следуют за своим гуру, наделенным властью сопроводить их в мир иной! Что отличает нас от них? Мы сами себя убедили, что истинная жизнь возможна только там вдалеке, в метрополии, что ничто не достойно любви на этом острове, и мы слепо бросаемся к великой мечте, которая день ото дня все больше начинает походить на кладбище. Мы убили солидарность. Мы убили общительность. Мы убили нашу связь с землей, с пространством и временем. Мы убили любовь… Надо, надо говорить о любви. О любви внутри семьи. О любви между мужчиной и женщиной. О любви к нашей истории и нашей географии. О любви к нам самим… Сначала мы наполним любовью один дом, затем — второй, за ним — третий, и так — всю страну. Да, давайте говорить о любви, о ранах любви, о завоеваниях любви… Поговорим о ней, как говаривали наши бабушки, сочиняя волшебные сказки. Возьмем маленькие скамеечки и вечернюю темноту, сядем рядом и оживим взгляды любви, жесты любви, чудо любви. Так мы сможем сочинить новую Библию. Написать новую поэму. Мы заставим танцевать не только наши тела. И не говорите мне, что я пытаюсь проповедовать. И не говорите мне, что пересказываю ускользнувший сон. И не говорите мне о бесполезных словах. Те, кто не любят, — саботажники, запертые в ночном кошмаре, который они сами сотворили среди белого дня.

Я смотрю на страну и пытаюсь сравнить ее беды с ее нуждой в любви. Я смотрю на людей, готовых убить ради золотой полоски на шее; на все семейные пары, расколовшиеся, как хрупкое стекло, из-за своего эгоизма. Я смотрю на страну, захлебывающуюся в зловонной жиже денежного болота, и спрашиваю: где она — страна? Где страна? В алчных глазах, зарящихся на скутер, машину, музыкальный центр? В головах женщин, мечтающих любой ценой освободиться от своих мужей? В гневе этих мужей, цепляющихся за скипетр власти, изъеденный ржавчиной? В народе, которым управляют, как быком, с помощью красной тряпки? В обезьяньих ужимках местных жителей, забавляющих туристов? Конкурс мисс такой-то! Школа моделей! Везде одни манекены! Никогда еще задница не чувствовала себя так здорово и комфортно! Ведь она повсюду, задница! В заявлении о приеме на работу! На рекламе автомобиля или йогурта! В присвоении очередного звания! В трансе ночных заведений! В карнавале! В показухе, оплачиваемой в кредит! Задница продается, покупается, карабкается, бегает, умирает. Мы превратились в огромную мельницу задниц! В похлебку из задниц, которую следует пить, пока не стошнит… И даже сердце вы положите туда, куда я думаю! Ника, как и другие женщины, не могла больше терять времени, возясь с сердцем. Взобравшись на трон оскорбленной женщины, она требовала возмездия на все века! И пусть будет хуже детям! Пусть будет хуже самой жизни! Развод — это не развод! Развод — это трамплин для большого прыжка в каннибализм. Я съем тебя маленькими кусочками! Я разорву тебя на куски и высосу мозг из твоих костей! Вся жестокость былых времен поднялась к горлу, как отрыжка.