Эрнест Пепин - Танго ненависти

Я получила свой протокол. Первый камень, который войдет в фундамент строительства моего судебного лабиринта. Я чувствовала, что готова к атаке. Я атаковала…

Я добилась, благодаря ложной информации о его доходах, используя все уловки этой благородной дамы, что зовется «Правосудием», приличных выплат на свое содержание, которые съели почти половину его заработной платы. Теперь он не мог подарить своей мартышке даже пару колготок! Так я решила. Деньги — это основа повседневной жизни, это кислород, это будущее. Использовать все средства, чтобы перекрыть кислород, чтобы вогнать его в унизительную, отвратительную бедность. Я хочу увидеть, как он в лохмотьях выпрашивает милостыню на площади Победы, на глазах у всего честного народа.

Когда я первый раз получила причитающуюся мне часть его зарплаты, то организовала с моим новым сожителем необыкновенное, роскошное празднество. Мы пригласили адвокатов, прокурора, все сливки магистратуры и нескольких друзей. Возможность улучшить отношения и укрепить ряды наших союзников. Фуа-гра — изысканный деликатес, тающий во рту. Шампанское рекой. Лангусты. Приятная музыка. Шербет из плодов личи. И, конечно же, приборы и посуда — самого высшего класса. В этом случае мне не надо было играть. Какой великолепный повод продолжить тяжбу вне стен суда, получить правосудие с доставкой на дом. Все действия продуманы, все роди расписаны. Что касается меня самой, несчастной невинной овечки, то я поражала тактом, отличным настроением, благовоспитанностью. Я выглядела умопомрачительной хозяйкой дома. И не будем вспоминать об этом подлеце, не будем говорить колкостей, из уважения к этому сбежавшему изменнику. У меня еще будет время, чтобы ударить из всех орудий разом.

Простое сокращение доходов Абеля не было моей главной целью. Я обратилась к его кредиторам. Под предлогом сообщения об изменившейся ситуации (я кривила губы, произнося эти слова) я надоумила их срочно потребовать погашения всех долгов.

В налоговом управлении при пособничестве одной брошенной дамы (подруга по несчастью) я без малейших угрызений совести фальсифицировала его декларацию о доходах. Как бы там ни было, но бесчестье развода еще не коснулось меня!

Созвонившись с его предыдущим работодателем, я рассказала ему одну давнишнюю историю и посоветовала написать письмо, порочащее Абеля, его сегодняшнему начальнику (еще один документик для моего досье).

В банке я действовала по двум направлениям. Прежде всего опустошила совместный счет, который он имел неосторожность не закрыть. На самом деле он и не мог его закрыть без моего согласия! Затем я аннулировала поручительство по заемному векселю с целью затруднить его оплату.

Я оправляла к нему домой детей, жалующихся на нищету… Ни один отец не устоит перед рыданиями родной дочери…

Конечно, моя месть подарила мне два великолепных года жизни. Результат превзошел все ожидания. Он пытался защищаться, но я всегда наносила опережающий удар. Над ним лило из всех щелей!

О! Какое наслаждение появляться в общественном месте (мэрии, аптеке, библиотеке, рынке, приемной врача) и делать вид, что размышляешь вслух! Я подробно излагала о нем все гадости, что могла измыслить, нисколько не беспокоясь о том, как я выглядела, меня интересовала только реакция окружающих. Ведь они, видя, что я почти помешалась от горя, начинали искренне верить в безграничность его подлости. Как я могла врать об отце моих детей? О, наслаждение!

Если кто-то имел неосторожность произнести его проклятое имя в моем присутствии, я тут же принималась горбить спину под невыносимым гнетом свалившихся на меня несчастий, морщины горя разъедали мое суровое лицо, как разъедает камень растение, называемое в народе «камнеломка», мой голос становился тихим и дрожащим, и я шептала с изнеможением побиваемого камнями: «Это так тяжело! Так тяжело, как я живу в данный момент…» Говорящий, сраженный столь величественным страданием, не смел продолжать и замирал, разглядывая мантилью безутешности, что окутывала мое тело с ног до головы, погружая меня во мрак… О, наслаждение!

Как я ликовала, окружая его стеной сурового порицания и недоверия, укутывая его в жирную грязь моих слов, намазывая его ядом липких речей. Он напоминал мне Братца Кролика из детской сказки, приклеившегося к смоляному чучелу: чем больше он дергался, пытаясь освободиться, тем сильнее прилипал.

Однажды я столкнулась с ним в зеленом театре. Усевшись рядом со своей страшенной жабой (я так ее называю, но в глубине души я признаю ее красоту), он наслаждался музыкой, что шокировало меня. Я поднялась и, смущая всех собравшихся, принялась поносить прелюбодеев на чем свет стоит, выкрикивая непристойности. Они казались спокойными, невозможно спокойными, невозмутимыми, будто и не подозревали, что были моей мишенью. В антракте они потихонечку смылись, оставив два пустых кресла, как свидетельства преступления. Я выиграла и на этот раз: это трусливое исчезновение, позорное бегство, отступление в полном беспорядке. Скандал удался! Я кинулась в него яростно, неудержимо, уверенная, что разгоню их, как разгоняет пугливую стайку дроздов брошенный камень. Я кинулась в него, гордая от возможности ощутить всю тяжесть моей непорядочности. И я повторяла без устали, повторяла про себя, что даже если Абель захочет скрыться под землей, то я буду его поджидать даже там.