Даниэла Стил - Музыка души

– Без папы жизнь никогда уже не станет прежней, – жалобно всхлипнула дочка, и по щекам потекли слезы. Стефани искренне ее пожалела.

– Знаю, что не будет, милая. Но папа не захотел бы, чтобы мы постоянно его оплакивали. – После смерти отца прошло всего четыре месяца, и Майкл держался намного лучше сестер. Потеря глубоко его опечалила, но не раздавила, а Луиза всегда обожала и идеализировала отца; к тому же была его любимым ребенком.

– А как ты? Лучше себя чувствуешь? – спросила она обвиняющим тоном, вытирая слезы салфеткой.

– Иногда бывает лучше. Мне постоянно не хватает Билла, и все же пытаюсь вернуть жизнь в нормальное русло. Невозможно вечно сидеть и плакать, хотя это вовсе не означает, что мы о нем забыли. Изменить ничего нельзя; теперь придется обходиться без него. – Стефани говорила осторожно и в то же время убежденно.

– Но как? Кто о нас теперь позаботится? – Луиза эхом повторяла панику матери. Стефани испытывала такой же ужас до тех пор, пока не поняла, что даже при жизни Билла рассчитывала только на себя.

– Я все еще здесь. К тому же папа всех нас надежно обеспечил. – Хотелось сказать, что она готова идти дальше, но даже в собственном сознании слова звучали не совсем правильно.

– Дело не только в деньгах. Я могла позвонить ему всякий раз, когда возникали проблемы.

Стефани едва не крикнула, что это не так. Билл никогда не слушал ни ее саму, ни детей, а когда кто-то из них звонил ему в офис, всякий раз раздражался. Даже когда дети выросли и уехали в колледж, не испытывал потребности поговорить с ними по телефону. Почему Луиза все это забыла? Билл был основательным мужем и отцом, но внимания к близким никогда не проявлял. Все проблемы неизменно брала на себя Стефани, и вот сейчас Луиза решительно отказывалась это признавать. По ее мнению, заслуги принадлежали исключительно папе. Дочка не могла принять того, что отец практически не обращал на нее внимания, и создала легенду о его доброте, а о заслугах матери постаралась забыть.

Но возражать и доказывать свою правду Стефани не собиралась. Не хотелось спорить с дочерью о том, кто из родителей больше дал детям. В нынешнем состоянии Луиза все равно ничего бы не поняла и не приняла.

– Встречаешься с кем-нибудь? – Мать попыталась сменить тему, чтобы уйти от несправедливых оценок и искаженных воспоминаний.

– Нет, – сухо ответила Луиза. Она была очень хорошенькой, но в то же время выглядела чересчур серьезной и излишне сосредоточенной на работе. – Уже много месяцев не вижу никого интересного. А после смерти папы ходить никуда не хочется.

– И все же надо общаться. Нельзя отдавать все время работе.

– Но почему, мама? Папа всегда так жил. Ты просто не понимаешь, так как никогда не работала. – Луиза с пренебрежением относилась к роли домохозяйки и даже не пыталась скрыть высокомерие.

– Неправда, в твоем возрасте работала, причем успешно. А бросила, когда ждала Майкла. После его рождения папа захотел, чтобы я сидела дома. Ну а потом родились вы с Шарлоттой. – Как обычно, она пыталась оправдаться и заходила в тупик. – Сейчас собираюсь снова найти себе место.

– И что же будешь делать? – уточнила Луиза, не скрывая скептического отношения.

– Пока сама не знаю, – смущенно призналась Стефани.

– Почему бы тебе не заняться волонтерской деятельностью на пользу какого-нибудь благотворительного общества? – Луиза не верила, что мать способна на что-то другое, кроме как обедать со светскими персонажами и планировать модные показы. Стефани считала подобную деятельность полезной, но в то же время стремилась к большему, особенно теперь, когда осталась дома одна. Хотелось делать что-то значительное, и работа в приюте была только началом.

– Мечтаю о чем-нибудь более серьезном. Сейчас помогаю приюту для бездомных подростков. Работа полезная, но желательно, чтобы еще и деньги платили.

– Ты хорошо обеспечена.

Разговор постепенно увял. После обеда Стефани проводила дочку до дома.

– Хочешь, завтра встретимся за ланчем? – спросила она, но Луиза покачала головой. Выглядела она так, словно намеренно изводила себя тоской. Фантазия требовала постоянной подпитки. Чтобы поддерживать мифический образ отца, дочка интуитивно отвергала мать. Стефани понимала механизм враждебности, но принять не могла. К тому же оставаться постоянным объектом несправедливого гнева было очень больно. Вместо того чтобы сердиться на отца за внезапную раннюю смерть, как это еще недавно делала сама Стефани, Луиза безосновательно обвиняла мать.