Ван Мэн - Избранное

Цзинъи, похудевшая за эти несколько дней от скудного питания, покорно внимала надоевшим тирадам мужа. При слове «стыдно» она вздрогнула, всего только раз, словно в этот момент вырвали ее опустошенное сердце и она внезапно ощутила эту последнюю боль, отчего она и вздрогнула, но больше уже не дрожала.

Гости начали сходиться. Первым пришел улыбающийся и стерильно чистый Чжао Шантун, как всегда покачивающий из стороны в сторону головой. Однако сегодня он впечатления на Ни Учэна не произвел. Ни Учэн старался показать ему свое превосходство. Ведь на нынешний обед пригласил гостей не кто иной, как он, Ни Учэн, а потому у него есть все основания чувствовать себя гораздо более уверенно, чем обычно. Правда, Ни Учэн с распростертыми объятьями бросился к гостю, засыпал его вопросами о погоде, о пустяках, о том, о сем. Ха-ха, брат Чжао, какое счастье, что вы озарили своим сиянием этот зал, благодарю вас, благодарю… Все ли в порядке в вашем благородном доме? Как дела в клинике? Ха-ха-ха!.. О, брат Чжао, вы, как говорится, шестирукий человек и о трех головах! Но «имеющий способности, да больше трудится»!

Следом пришел Ши Фуган, что привело Ни Учэна в еще больший восторг. Он с воодушевлением обратился к нему по-английски, однако Ши Фуган ответил по-китайски. После Ши Фугана появился коротышка адвокат, с которым у Ни Учэна было чисто шапочное знакомство. Сердце Ни Учэна екнуло. Неужели и он помог мне в поисках работы? Мм-м… вполне возможно! Оказывается, Цзинъи обращалась к очень многим людям, чтобы устроить ему место в Университете Чаоян. К чему? Кроме хозяина гостей встречали его жена Цзинъи и сын Ни Цзао.

Все гости были в сборе и стали рассаживаться, церемонно уступая друг другу место. Почетное место было отведено Чжао Шантуну. Принесли кушанья. Гости потянулись за палочками, подняли бокалы, обменялись первыми тостами. После холодных блюд появилось мясо со стручками перца — «лацзыжоудин». Зеленые кусочки перца, увлажненные маслом, блестели, как нефрит. За первым блюдом последовало второе — жареное мясо под соусом, представляющее собой аппетитные, изящно нарезанные ломтики, облитые чем-то. За ним принесли третью перемену — обжаренные в сухарях тефтели, хрустящие на зубах и обжигающие рот. В нос ударил запах соевого соуса и жареного лука, украшавшего блюдо «мусюйжоу». Гости высказали свое восхищение по поводу великолепной кухни в «Обители бессмертных» и шикарного приёма.

Завязался разговор: о новых постановках Ли Ваньчуня, о фильмах Чэнь Юньшана, затем разговор коснулся новых книг Ди Сяо, а также слухов о том, что в Хуанхэ кто-то встретил русалку, которая высоко выпрыгивала из воды, демонстрируя свой хвост. Кто-то сообщил об обвале, случившемся на копях Мэнтоугоу, там во время катастрофы погиб десятник. Его тело лежало три дня дома, а на четвертый день рано утром (еще не занялся рассвет) в дом проник жулик, решивший ограбить покойника. И вдруг покойник ожил, встал на ноги и прямо к вору. Тот удирать, а покойник за ним. Гнался метров сорок, пока вор не испустил дух от страха.

На столе появились последние блюда; особое восхищение у присутствующих вызвал большой, специально приготовленный карп. Одна его часть, запеченная на открытом огне, имела серебристый оттенок, а вторая плавала в бульоне, который напоминал соус бешемель. Настроение у гостей еще больше поднялось. В это время принесли сладкое — шаньдунский деликатес под названием «Три неклейкие сладости», сияющие, как слиток золота, и гладкие, будто кусок яшмы.

Ни Учэн щелкнул языком и облизал губы. Он находился в отличном настроении, такого радостного возбуждения он не испытывал уже несколько месяцев.

Чжао Шантун, напротив, нахмурился и положил палочки на стол.

В этот момент Цзинъи, с шумом отодвинув стул, встала из-за стола. В ее глазах блестели слезы, но она молчала.

Гости, уплетавшие за обе щеки, замерли. Ни Учэн, с аппетитом уписывающий бульон, был столь поглощен своим занятием, что не сразу заметил происходящее за столом.

— Извините меня, — проговорила Цзинъи, глотая слезы. — Мы сегодня пригласили всех вас, чтобы поблагодарить… и доставить вам хотя бы небольшое удовольствие… Я не могу не сказать этих слов… Только прошу, будьте снисходительны ко мне и простите мою бестактность…

Высокий слог, каким изъяснялась Цзинъи, ее дипломатический такт привели Ни Учэна в изумление.

— …Уважаемые господа, быть может, вы не поверите тому, что я вам сейчас скажу… В то время как я искала для своего мужа работу и, продав последнее, что имела, выхаживала его во время болезни, наконец, когда в третий раз от него забеременела… он, он… решил со мной развестись. — Цзинъи разрыдалась.