Михаил Тарковский - Тойота-Креста

Он знал, что самым тяжёлым будет утро. Чёрные окна, двор со спящими машинами, редкий пустой автобус, мелькнувший в проёме домов. Человек с собакой. И тепло сна, подушка, на которой так недавно спала Маша. И ощущение, что он не сможет прожить без этого города, что прирос к нему тёплой привязью, сонными жилами. А ещё ведь недавно любил ранние утра именно за их зимнюю темноту и промозглость, за правду, что была по плечу.

Чай не лез в глотку. Проснулся Андрюха, выполз на кухню. Смотрел внимательно, немногословно, и снова забрезжило чем-то ихним, привычным, когда снова жизнь, и снова стряслось что-то, и пусто под ложечкой, и ясно без слов. Андрей сидел сутуло и точил-выводил острие окурка о край пепельницы:

– Не звонила?

– У-у.

– Ясно.

– Поедешь?

– Ну.

– Чо с Михалычем?

– Ну чо, он тут объявлялся, где-то в районе Новосиба должен быть, так что позвоню Ромычу, узнаю, чо да как.

– Чо да как… – медленно повторил Андрюха. – Денег дать тебе?

– Не надо, должно хватить.

– Точно?

– Точно.

На улице было сыро, тянул талый ветерок, капли блестели на лобовом стекле. Пока грелась машина, Андрюха стоял, нахохлившись, без шапки, подняв воротник, держа коротыш сигареты большим и средним пальцами. Горели фары. Парок выхлопа красно вился под задними фонарями.

– Давай… Аккуратно… – На повороте Женя обернулся и гуднул: Андрюха стоял, углом подняв руку, сжатую в кулак.

Тенью прошила белая «креста» пустой город, прошелестела по пустым мостам, мимо запертых магазинов, сияющих зaмков в дождях предновогоднего бисера, брильянтовых нитях. Мимо гостиницы со спящим таксистом, мимо шаров-куполов, пятнистой реки. Постояли посреди проспекта на светофоре рядом с огромной рокочущей мусоркой.

Всё оставалось с Машей, такое здешнее, будничное, навсегда отрезанное. И казалось – что стоит развернуться и залечь в постель досыпать, раскинуться во всю ширь в городе-доме, где она обязательно коснётся тихою сонной рукою, маленькой ступнёй с прохладными ноготками…

Но чутко и твёрдо вела его белая «креста» дальше и дальше по знакомой дороге мимо Машиной работы, мимо белого монастыря… А вот и Кольцевая с цепочками фар, летящими фурами. И пустота – бездонная, бескрайняя, космическая. И он – усохшая ботвинка, опустелое тело… и не верилось, что было другое время – время покоя и власти над жизнью, когда стоял в себе, как в гараже, большой и мощной машиной, всё понимающей о дороге.

«Креста» ровно шла по трассе «М-7 Уфа». В грубую кашу мешались солнце, рваные облака, мокрый снег, водяная пыль, стоящая облаком за машинами. Слепило солнце, и приходилось то и дело опускать потрёпанный щиток с иероглифами и оливать стекло ручьём омывателей.

Ночевал в Мамодыше в мотеле. Заснул как убитый. Встал рано: на улице морозец градусов десять, сереть, колкий снежок. Поглядел на холодное небо, выпил чаю с лимоном и в путь…

Дорога принимала «кресту» легко и бесшумно, лишь слышалось, как срабатывает подвеска на асфальтовых ямах. И Женя ревновал, потому что его самого никто не принимал и не узнавал, и был чужим его пошаговый полёт, и шаги – Челябинск, Шадринск, Омск, Новосибирск – молчали. И сам он, сидящий в тепле, объятый музыкой, был слеп и глух.

Надо было начинать. И он стал понемногу представлять, как ходят колёса в арках и вздрагивают на раковинах трассы. Как туго обдувает, охлёстывает сырой смесью снега и грязи бампер, скат капота, как держат ледяной напор ветровое стекло, скулы крыльев. Как шлифует ветер родные обводы и как берут они на себя его долю возвращения. Как выпилена машина снежной пескоструйкой и вылеплена дорогой. Как неутомимо работают поршневая, кольца, форсунки… Приводы и подшипники, насосы и рулевые тяги… И тепло печки, согревающие ветра в разные концы салона, которые он подправляет створками, жерлами… Когда постекленеет небо и начнут зарастать боковые стёкла, ничего не будет важнее этих сопел – и он круче направит их к зеркалам. Ничего не работало. Душа была заблокирована, как карта «Енисейтелекома». И её онемевшая плоть невыносимо зудела по краю. На второй день на подступах к Уралу что-то хотели сказать заправка и павильончик шиномонтажа, увешанный скатами, как пароход. Не успев, они пронеслись мимо. А на передышке в жарком вагончике были осоловевшие лица и на столах борщ, манты и пельмени. И в окошке трасса и горящий скат на обочине, где водилы разбирали задний мост «камазу». Чернели расколотым глобусом половинки куклы и ребристая шестерня-планетарка. У леса стоял вросший в землю сто пятьдесят седьмой «зилок», разутый до рамы, с кабиной, похожий на лысого дедка со сморщенным затылком.