Арно Гайгер - У нас все хорошо

Ингрид засыпает, но опять лишь на несколько обрывочных минут. Вернувшиеся домой дети и лай собаки вырывают ее из сна. У Филиппа подкашиваются ноги, его пальцы в мокрых варежках побелели, но он улыбается своим задубевшим от холода лицом и дважды делает «бр-р-р». Ингрид раздевает его, растирает, тащит в его комнату, где он настаивает на том, чтобы носить свою университетскую пижаму как тренировочный костюм. Начиная с Рождества он не надевает дома ничего другого, кроме своей университетской пижамы, и днем тоже, потому что завидует Сисси с ее университетским пуловером, из-за чего Сисси, чтобы не отставать от него ночью, ложится спать в университетском пуловере, с единственной разницей, что не надевает под пуловер ночную рубашку. Прима!

— Завтра пижаму надо постирать, — говорит Ингрид.

Она помогает Филиппу одеться, требует, чтобы он спустился вниз и посмотрел по телевизору маму, как она выглядит в черно-белом изображении девочкой в платье с передником. Какого, собственно, цвета было то платье? Они с топотом сбегают по лестнице в гостиную. Там Сисси уже переключилась на другую программу. Ингрид прикрикивает на нее, чтобы она сейчас же вернула фильм. Сисси покорно слушается, притворяясь, что была не в курсе, и тут же рассказывает, что Филипп во время катания на санках, когда ему разрешили скатиться вместе с неким Ганси, чуть не расшиб себе лоб, не хватило каких-то десяти сантиметров. Ганси, говорит Сисси, толстый, как набитый мешок (видимо, это ее поразило), и инсулинозависимый диабетик (что, должно быть, тоже ее поразило).

— Ты не могла бы хоть раз дать своему языку передышку на пять минут, — просит Ингрид.

Филипп выходит из гостиной и возвращается с оранжевыми лыжными очками Сисси. Он делает фильм цветным и выражает надежду, что при помощи очков лучше сможет разглядеть маму, когда она появится в кадре. Сисси отвешивает Филиппу подзатыльник: он что, не слышит, что мама хочет смотреть телевизор, а потом дает ему совет на следующее Рождество пожелать себе в подарок буерлецитин [63] Буерлецитин — лекарство для усиления мозговой деятельности и укрепления нервной системы. , причем на первом месте в списке, чтобы угомониться (это и Ингрид пригодилось бы, она и так уже съедает у детей тайком биосолодовую карамель). Как будто забыв, о чем только что говорила Филиппу, или считая, что уже достаточно подлизалась, Сисси в десятый раз на этой неделе заводит речь о том, что хочет проколоть себе уши. Ингрид хотела бы знать, откуда у девочки эта навязчивая идея. Но поскольку в этот самый момент телевизионная картинка портится, потому что Петер включил в подвале дрель, Ингрид не успевает приступить к очередному обсуждению этой темы. Стены дома и трубы дрожат от высокочастотной вибрации, по экрану бегут белые и серые линии, прерывая мать Мариандль посреди ее удивления, как это ее утонченный муж, господин надворный советник, за ее спиной дал разрешение несовершеннолетней Мариандль на брак.

Голова Ингрид не выдерживает этих наложений — смеси отечественного фильма и звуков грохочущей дрели, проникающих ей прямо в мозг. Она не понимает: как все эти двадцать три года она не замечала этой чудовищной несуразицы? Как она могла не видеть, что покинутая женщина с внебрачным ребенком сумела выстоять все тридцатые годы и войну, чтобы спустя восемнадцать лет явился этот господин надворный советник и великодушно объявил себя тотальным главой семьи? Представить только, что эта сентиментальная пошлятина была для нее, девочки, воплощением высшего счастья на просторах родных пейзажей. Только подумать, как трогал ее этот фильм с его хэппи-эндом и ее подруг тоже, в этой коллективной грезе, которую он порождал, подхватывал и укреплял в них. Если еще подумать, как сильно она и спустя годы мечтала о таком надворном советнике и его тупом образе жизни и что карточку с автографом улыбающегося, как Папа Римский, Пауля Хёрбигера она до сих пор хранит среди своих самых бесценных сокровищ; если подумать обо всем этом — да еще в свете ее собственной жизни и ее теперешней ситуации, — то сделается просто тошно.

Через пять секунд Петер досверливает свою дырку, и картинки возвращаются в спокойное состояние, но потом дрель снова на три секунды все смешивает. Ингрид посылает Филиппа в подвал сказать отцу, что дальше можно будет сверлить только после обеда. Филипп, не снимая оранжевые лыжные очки, выбегает и потом возвращается с известием, что папа управится через три минуты. Фильм тоже. И действительно, восстановленные кадры удерживаются в равновесии лишь на несколько секунд, а потом опять начинают дрожать, потрескивать и шуметь; как будто Петер в подвале чего-то не понял. Mio marito [64] Мой муженек (ит.). . Ингрид злится на него.