Арно Гайгер - У нас все хорошо

— Да, пожалуй.

— Может, тебя с ними что-то связывает?

— Нет. Просто мне пока не хочется ничего раздаривать.

— Бог мой, забудь про это. Мне совершенно не обязательно иметь эти часы.

— Тем более что одни у тебя уже есть.

— Тем более что одни у меня уже есть. Точно.

И опять лестница, кабинет, швейная, веранда, еще раз лестничная клетка и застланная ковром лестница, две руки, мимоходом поглаживающие пушечное ядро, которое в любой добропорядочной семье стало бы точкой отсчета в семейной хронике, к которой все и всегда непременно бы возвращались.

Филиппу вспомнилось, как однажды, во время их редких приходов в гости, бабушка стращала его и грозила: если он не будет слушаться, она посадит его на ядро и отправит назад к туркам. Угроза, прочно засевшая в его мозгу, даже вместе с бабушкиным выражением лица и интонацией ее голоса.

Они спускаются с верхнего этажа, в душе у них неприятный осадок от недавних разногласий, они спускаются быстро, почти не разговаривают, оправдывая себя тем, что голодны. Скорей вниз. Йоханна помогает расчистить на кухне стол, который выглядит так же, каким его обнаружил Филипп, — с гнилым яблоком в светло-голубой фруктовой вазе. В итоге Йоханна настаивает на том, чтобы позавтракать на крыльце, места там достаточно, и уже стало теплее (в этом раздражающе чужом великосветском квартале вилл и тротуаров, по которым никто не ходит). Тем не менее Йоханна прихватила подстилку. Они сидят, Филипп — широко расставив и вытянув ноги, Йоханна же, напротив, с плотно сжатыми коленями. Филипп пытается смягчить то неприятное впечатление, которое он вызвал у нее во время осмотра дома, и рассказывает о трухлявых, полусгнивших стульях, расставленных во многих местах вдоль стены сада. Очень таинственно. По стулу в сторону каждого из соседних участков, — выходит, чтоб подглядывать за соседями. Филипп сообщает, сколько меда еще есть в подвале и сколько сортов домашнего варенья.

— Я не люблю варенье, — надувает губы Йоханна, ей сейчас совсем не хочется разговаривать.

Она выплевывает оливковые косточки в контейнер. Прислушивается, как они звонко стучат по потрескавшемуся металлу. Филипп, весь в волнении, в чем не хочет сам себе признаваться, убивает время, наблюдая за голубями, которые летят в сторону исторических памятников австрийской столицы или на чердак, принадлежащий отныне ему. Непрерывное движение жизни, то взад, то вперед.

— Бред какой-то, — бормочет он через некоторое время.

И еще раз, кивнув:

— Бред. С ума можно спятить, а?

Чуть позже Йоханна прощается. Она целует Филиппа. Уже с бельевой прищепкой на правой брючине, она заявляет, что так между ними дальше продолжаться не может.

— Типично, — добавляет она, после того как Филипп вроде хотел что-то ответить, но так ничего и не произнес. — Нет ответа, значит, и нет интереса, точь-в-точь как к своей родне.

— Тогда, значит, мы это уже обсудили.

Он не понимает, чем недовольна Йоханна. В конце концов, это ведь она никак не может расстаться с Францем. И все время, как ни крути, гордится тем, что живет, как она утверждает, в одном из самых стабильно развалившихся браков в Вене. Ему не нужна любовница, которая спит с ним через раз. И в этом постоянный упрек Филиппа Йоханне.

Она насмешливо вздергивает брови, прощается еще раз, теперь уже без поцелуя, намекая как бы на то, что и предыдущий поцелуй она готова забрать назад. Она уже собирается отъехать, но Филипп вдруг поднимает за багажник заднее колесо, так что Йоханна крутит педали впустую. Дорога у нее впереди легкая, без дорожных указателей, без начала и конца, самая надежная дорога, какую только можно себе представить. Все время прямо. Не заблудишься. Филиппа совершенно не трогает, что Йоханна вопит:

— Отпусти меня! Ну отпусти же, ты, идиот!

Но он не отпускает. Он ощущает в руках ритм педалей, словно бьется ее пульс.

— Какая великолепная езда на месте! И никогда не узнаешь куда!

Йоханна звонит как сумасшедшая.

— Отпусти! — кричит она. — Ты идиот!

Он смотрит на ее вихляющуюся задницу, туда-сюда. И думает, думает обо всем: о ее теле и о том, что и на сей раз они не перепихнулись, что они топчутся на месте, и если не она, так он уж точно.

— Погляди! Какие пустые здесь улицы, участки и тротуары! Руки, сумки, дни!

— Я опоздаю! Мне нужно нарезать кадры сбора урожая моркови! Для вечернего прогноза погоды! То, что ты сейчас делаешь, лишено всякого смысла! Подумай лучше о погоде! Боже мой! Смотри не надорвись! Да отпусти же меня! Отпусти-и-и!