Жан д’Ормессон - Услады Божьей ради

Думаю, что вам трудно представить себе Пьера на баррикадах бульвара Сен-Мишель или перед префектурой полиции. Мне тоже трудно. Ибо он иначе участвовал в общей борьбе. Бежав из Германии, Клод стал одним из руководителей Сопротивления в Париже, осуществлял связь между полицией и своими друзьями-коммунистами, а затем, сыграв далеко не последнюю роль в событиях лета 1944 года, оказался в бригаде «Эльзас — Лотарингия», которой командовал полковник Берже, более известный под именем Андре Мальро. Филипп, которого позвал к себе Леклерк — тоже дальний наш родственник, как и адмирал Лаборд, как и многие другие и коллаборационисты, и участники Сопротивления — вернулся одним из первых, пройдя через Нормандию, и вошел в ликующий Париж по Севрскому мосту, а может быть, через Итальянскую заставу, точно уже не помню, проехал, скорее всего, по Орлеанской авеню на танке, усыпанном цветами, под восторженные крики толпы и с горячими поцелуями счастливых девушек. Между двумя партиями в бридж в весьма элегантном обществе, о котором можно сказать, что голлизм там, мягко выражаясь, невысоко котировался, Пьер продолжал регулярно пописывать под псевдонимами Вильнёв и Сен-Полен пламенные статьи в газету. Непринужденной походкой фланировал он по Парижу, который никогда не был так прекрасен, как в то жаркое лето 44-го года.

К сожалению, так же как я не был рядом с Клодом на его подпольных встречах, в домах на окраинах, напичканных взрывчаткой и автоматами, в квартирах буржуа, где он собственноручно расстрелял трех своих товарищей, уличенных в предательстве, не был я и рядом с Филиппом на победоносных танках, обеспечивших победу, ту самую, что обещал де Голль по лондонскому радио четырьмя годами ранее, не был я и рядом с Пьером, моим двоюродным братом. Но он так часто рассказывал мне об освобождении Парижа, что порой мне кажется, будто я сам в нем участвовал. Пьер видел последние конвульсии разгромленного режима на улицах нашей столицы, еще носивших указатели с готическими буквами для оккупационных войск. Всего два-три месяца прошло с тех пор, как маршал Петен в последний раз приезжал в Париж, на этот раз в связи с похоронами Филиппа Анрио, убитого боевой дружиной, в которой, как вы помните, участвовали мой кузен Клод и Анна-Мария. Вместе со старым маршалом на похороны тогда пришла огромная взволнованная толпа. В то время еще не практиковались опросы общественного мнения, но если бы организовать что-то в этом роде, то, несмотря на растущую симпатию к де Голлю и к движению Сопротивления, подавляющее большинство людей, очевидно, все-таки по-прежнему выразили бы поддержку главе французского государства. Но западный ветер, насыщенный духом свободы, одолел восточный и, рыча бесчисленными моторами, разогнал последние миазмы коллаборационизма. Булыжники словно сами вылезали из мостовых, в окнах появлялись трехцветные флаги, и молодежь, распевая, устраивала шествия по городу.

Прекрасным жарким августовским днем Пьер вышел из дома на улице Варенн и пошел в сторону площади Согласия. «Оставаться в Париже в такую погоду можно, только если в это время весь мир объят пожаром», — подумал Пьер, усмехнувшись, и направился в свой клуб, не закрывшийся в тот год на лето. Учебники и научные труды плохо передают ту смесь обычного с исключительным, в которой происходят исторические события, а ведь повседневная жизнь продолжалась почти без изменений, как она протекала, наверное, и в 1793-м, и в 1830-м, и в 1848-м, и в 1871 году. Перейдя мост и выйдя на площадь, Пьер заметил автомобиль, описывавший на большой скорости круги по площади. На подножке машины — в ту пору у машин еще нередко были подножки — ехал мужчина, широко размахивая руками, словно призывая пешеходов разойтись. К своему крайнему удивлению, Пьер узнал в нем Клода. Не успел он подумать, что же здесь делает его брат, как послышались первые выстрелы: это было начало штурма полицией здания Министерства военно-морского флота. Тут же возникла паника. Люди бежали во всех направлениях, как на впечатливших нас когда-то картинках в книжках Жан-Кристофа, где изображалась революция в России, эпизод перестрелки на Невском проспекте. Пьер оказался в саду Тюильри. Где-то трещали пулеметные очереди, послышался лязг немецких танков. Растерявшись, Пьер замешкался: вечером ему надо было присутствовать на довольно важном собрании руководителей подпольной прессы. Немцы перекрыли решетчатые ворота Тюильри. Он поспешил к Сене. Но и с той стороны тоже подъехали эсэсовцы. К нему подошел лейтенант, потребовал документы.