Мария Метлицкая - Миленький ты мой

Мы были спаяны так, что невозможно было нас растащить. Спаяны нашим внегласным договором, тайным сговором. Вот странно – прожили мы без любви, а были завязаны друг на друге так, что и не развязать. Только смерти это было под силу. Так и получилось. Мы понимали: и я, и он – друг без друга мы пропадем. Конечно, больше опасалась я, это понятно. Но и он опасался. Потому что возраст, болячки. Трудно уже привыкать к чему-то другому. Увлекался ли он? Думаю, да! Даже уверена. Впрочем, мне было это не важно, потому что я знала все его тайны. Все поступки, ходы. Все интриги. Он вообще был… неумным! Хитрым – да. Коварным – конечно. Интриганом – разумеется. Но не в бытовых делах. Поэтому мне доверял: «Ты, Лида, сделаешь это лучше!» Ну да ладно… Хотя бы нашел силы признать. А в чем-то признаться ему было трудно. Особенно в своих ошибках. Диктатор! И несмотря ни на что, я крутила им, как могла. Как женщина – любая, самая слабая – крутит мужчиной.

А про «несмотря ни на что»… Да, я знала. Я все знала. Знала, что он не любит меня. Знала, что женился назло. И знала, что он… всю жизнь любит ее !

Ох, как же поначалу она отравляла мне жизнь! Мою, совсем неплохую, очень безбедную и «нарядную» жизнь. Вот ничего не делала, а… отравляла. Просто тем, что жила. Странно, что я ревновала! Молодая, красивая, очень удачливая! Ведь не любила его, а ревновала к женщине немолодой, давно «сошедшей с конвейера» – его, кстати, выражение.

К той, что давно осталась без карьеры и денег, была одинокой, заброшенной всеми. Ее давно уже никто и не помнил – впрочем, у нас с этим просто: так же быстро потом забыли и меня. В одночасье. А я не страдала – все знала. Знала, что тут же забудут. И не расстраивалась! Я была не актриса уже, а жена Краснопевцева! А этот статус повыше! К тому же я не очень тщеславна и все про себя понимала.

Коллеги… Да там вообще одна зависть. Всегда! Так было, так будет. Люди с трудом прощают успех. И богатство – с трудом. Всегда ведь первой приходит мысль: чем я-то хуже?

А ничем! Просто кому-то везет, а кому-то…

Мне, считай, повезло. Так думали все. Так поначалу думала и я сама.

А потом… Слава богу, что об этом не знали – никто не знал, даже подруги. Мы друг перед другом выпендривались, как могли. Мерились всем – успехом, тряпками, квартирами, мужьями. Любовниками.

Но я о любовниках не говорила ни с кем и никогда! Потому что понимала: шаг в сторону и тут же расстрел! Так у него уже было – в первом браке. И он, несмотря ни на что, тут же ушел. А какая там была любовь!

Потом я стала ее жалеть. Нет, правда, жалела! Иногда говорила: «Отвези туда деньги!»

Он морщился и делал вид, что не понимает: «Куда – туда? Что ты имеешь в виду?»

«Милый, туда! – ворковала я. – Ей! Ей же так сложно, а для нас – пустяки!»

«Это не твое дело! – жестко отрезал он. – Совсем не твое! Ты поняла?»

Я кивала, опускала голову и вздыхала. Я понимала. Я из понятливых. Но знала, что он задумается. И деньги отправит. Девочку ее жалел. Даже любил. Своих детей не было – ни она не родила, ни я не сподобилась.

Я не хотела детей. Вообще не хотела. А от него – тем более. Боялась: вдруг девочка и вдруг – некрасивая? В него, в отца.

Глупость, конечно. Вранье. Чего тут бояться? Просто не хотела и все! Потому что себя очень любила. Хотела спокойной жизни. Да и мамочку помнила… И Полина моя всегда говорила: «Ох, не рожайте, Лидия Николаевна! С дитем надо быть постоянно! Прижать после родов и не выпускать! Как иголкой пришить! А вы? Разве сможете? Вот и я не смогла… Такая беда».

Я смеялась: «Ну, так что же ты? Ты почему не смогла? Я – это понятно. А ты? Ты, Полина? Езжай домой, расти дочку! Что ты засела тут? Что приклеилась? Мы ведь тебе чужие».

Она обижалась и уходила плакать. Дурная баба. Но я без нее – никуда!

Однажды подумала: раз она так легко… Ну в общем, отказалась от дочки… Значит, все не так сложно? Значит, можно и так? И получается, что я – права?

Нет, Краснопевцев его, моего Коленьку, никогда не забрал бы – я это точно знаю. Он вообще не имел сердечных привязанностей и с родней не общался. Родственных связей не понимал.

Полину, кстати, он не очень любил – осуждал. Как она может оставить родную дочь и сидеть тут, при тебе?

Я пожимала плечами: зарабатывает. Дочке на приданое.

Хотя сама понимала, что это не так. А он пожимал плечами: «Она что, в Средней Азии, ее дочь? Без приданого ее не возьмут?»

Да, осуждал. Однажды спросил:

– А что вы, Полина, никогда дочку свою не привезете в Москву? Столицу показать, Мавзолей…