Мария Метлицкая - Миленький ты мой

И я поменяла тактику. Вечером Димка увидел, что я варю диетический суп и леплю фрикадельки. Варю киселек.

Удивился:

– В деревню собралась?

Я молча кивнула.

– Когда? – смущенно уточнил он.

– Да в воскресенье, – ответила я, – а завтра в поликлинику зайду, поговорю с врачом. Может, чего посоветует.

Димка удивленно хмыкнул. И вдруг спросил:

– А если я с тобой, Лида? Ну, тоже поеду? И сумки помогу довести, и… Ну и вообще…

– Пожалуйста, – пожала я плечами, – только я думала, что у тебя есть дела поважнее…

Стервозный у меня язык все-таки! Не удержалась, чтоб муженька не подколоть!

В воскресенье мы поехали в деревню. Честно говоря, я очень нервничала: а вдруг там чего? Ну, померла Полина Сергеевна или еще чего-нибудь? И Димка обвинит во всем меня.

Но там все было так же: Полина Сергеевна дремала, ведро стояло полупустое, и банка с молоком была немного отпита.

Но, видимо, и эта картина произвела на впечатлительного Димку неизгладимое…

– Как же так, Лида? – бормотал он, бестолково мотаясь по избе. – Как же так можно? С живым человеком?

Я стискивала зубы, чтобы не ответить: «Как же так можно, говоришь? Да еще и с живым человеком? А я?! А я мертвая тогда была, что ли? Когда она меня бросила?.. Соседи заходят, так есть она все равно не желает. На белье лежит чистом. Какие проблемы?»

Смолчала. Перестелили мы заново постель, вынесли на двор прокисший матрас. Вымыли Полину Сергеевну в корыте, накормили и напоили.

Она была такая счастливая, что мне стало смешно! Радовалась как малый ребенок.

Вот ведь пробило! Плачет от счастья, и Димку за руки хватает:

– Спасибо, сыночек! Спасибо, зятек!

Вот ведь лиса! И доченькой обзавелась, и сыночек на старости лет появился. Что и говорить – повезло.

Уложили мы ее, и я на часы поглядываю – скоро последний автобус.

А Димка мой сердобольный сел у кроватки – прощается:

– Во вторник врача привезем, Полина Сергеевна! Из областного центра. Лида записалась. Ну и мы соответственно подъедем – не волнуйтесь вы так!

Она счастливо закивала и заулыбалась.

А муж продолжает:

– Ну и как доктор определит – так и будет. Может, в больницу. А может… – он замолчал, – вы к нам или мы к вам. В смысле… Переберемся.

Я замерла. И вижу, что Полина Сергеевна тоже офонарела – шепчет что-то, ничего не поймешь.

Вышли мы на двор, и Димка спросил:

– А где эта соседка, что молоко ей приносит?

Я кивнула:

– Вон, второй дом…

– Давай зайдем, – говорит.

Я – ни слова. Никакого любопытства: тихая и покорная жена. Хочет – пусть берет на себя. Только вот… про врача-то я согласна. А вот про «вы к нам» или «мы к вам»…

Но пока держусь, ни вопроса.

Соседке Дима просто дал денег – за молоко и за ведро, чтоб выносила в наше отсутствие.

– А скоро все разрешится, – оптимистично добавил он, – с нашей мамой то есть…

При этих словах я только вздрогнула – поняла: не шутит он.

Соседка была счастлива! То носила бесплатно, а сейчас денежка прицепилась.

Пообещала, что заходить будет два раза на дню.

Димка облегченно выдохнул и бодро зашагал к остановке.

Чувства у меня были странные. С одной стороны, я восхищалась своим мужем и гордилась им. А с другой… Меня раздражала его опека, его старания, его активность. Словно сделано все это было назло мне: «Вот, дескать, я – чужой человек, а ты – родная дочь!»

И вообще, меня раздражало все: и что он сообразил сговориться с соседкой. И что настоял на приезде врача. И что получалось у него все легко, уверенно, правильно и справедливо. А у меня…

И снова я стала на его фоне нехорошей – равнодушной, жестокосердной, упрямой.

Домой мы приехали поздно и тут же улеглись спать.

А чтобы подбавить свою ложку дегтя, я объявила Димке, что во вторник ехать в деревню я не смогу – экзамены. И я сижу в приемной комиссии.

– Я съезжу! – коротко бросил муж.

Ну, я и заткнулась.

Не было никаких укоров и попреков типа: «Лида, это же твоя мать!»

Во вторник Дима поехал с врачом. Приехал поздно, уже начались вечерние новости по телевизору.

Сел ужинать и был оживлен:

– Лида! Все не так плохо! Врач дал лекарство и сказал, что мама еще поживет! А все ее уже похоронили…

Я молчала. Что мне теперь, от счастья запрыгать? Да кто в это поверит, в мою счастливую радость?

Глотнув чаю, Димка посмотрел на меня и вдруг произнес:

– Лидунь! А может быть… мы – в деревню?

Я так и плюхнулась на табуретку:

– Что ты сказал? Не поняла!

Димка был очень смущен. Но затараторил бодро: