Иэн Бэнкс - Мост

Это самолеты. Они летят с погашенными огнями со стороны Города, их гул разносится в ночи. Мы с Эбберлайн Эррол встаем и подходим к окну, и рядом с нами выстраивается много других посетителей, и все вглядываются во мглу, отгораживая глаза ладонями от слабого света аварийных ламп и свечей, прижимаясь носами к холодному стеклу, как школьники у витрины со сластями. Кто-то растворяет окно.

Источник звука — почти на одной высоте с нами.

— Вы их видите? — спрашивает Эбберлайн Эррол.

— Нет. Но, судя по звуку, они совсем близко.

Самолеты невидимы, их навигационные огни не горят. В небе нет луны, а звезды слишком слабы, им не осветить летательные аппараты.

Звук начинает удаляться. Похоже, темнота самолетам не помеха.

— Как думаете, им это удастся? — спрашивает мисс Эррол, неотрывно вглядываясь во мрак. От ее дыхания туманится стекло.

— Не знаю, — говорю искренне. — А если удастся, я не удивлюсь.

Она закусывает нижнюю губу, кулачки прижаты к темному оконному стеклу, на лице возбуждение. Она кажется такой юной…

И тут загораются лампы.

Самолеты оставили свои бессмысленные сообщения — клочки дыма едва видны, это мгла на фоне мглы. Мисс Эррол садится и берет стакан. Когда я поднимаю свой, она наклоняется ко мне через стол и заговорщицки произносит:

— За наших бесстрашных авиаторов, откуда бы они ни были.

— И кем бы они ни были, — касаюсь ее стакана своим.

Когда мы уходим, среди более осязаемых ресторанных ароматов едва улавливается легкий маслянистый чад. Загадочные сигналы исчезнувших самолетов сливаются друг с другом и текут через структурную грамматику моста, словно критика.

Мы ждем поезда. Мисс Эррол курит сигару. В роскошном зале ожидания играет музыка. Девушка потягивается в кресле и позевывает.

— Извините, — говорит она и добавляет:

— Мистер… постойте, если я вас буду звать Джон, вы согласны звать меня Эбберлайн? Но только не Эбби?

— Ну разумеется, Эбберлайн.

— Договорились, Джон. Как я поняла, ты совсем не в восторге от своего нового жилища?

— Это лучше, чем ничего.

— Да, разумеется, но…

— Но все-таки не ахти. И без мистера Линча я бы там совсем пропал.

— Гм… да, наверное. — У нее задумчивый вид. Она пристально глядит на свой черный блестящий сапог. Проводит пальцем по губам, серьезно смотрит на сигару. — О! — Гладивший губы палец показывает вверх. — Идея! — Теперь ее улыбка шаловлива.

— Это мой дедушка по отцовской линии построил. Секундочку, найду выключатель. Кажется, он где-то… — Раздается глухой удар. — Черт! — Мисс Эррол хихикает. Слышу ритмичный шелест, — кажется, это плотный шелк трется о гладкую женскую кожу.

— Ты цела?

— Цела! Голенью стукнулась. Где-то здесь они, лампы. Кажется, нашла… нет. Вот зараза, ничего не вижу. Джон, у тебя, случайно, зажигалки не завалялось в кармане? Я от последней спички прикурила.

— Извини, нет.

— Черт! А тросточку не одолжишь?

— Пожалуйста. Держи. Да вот она… Нашла?

— Да, спасибо, взяла. — Я слышу, как она постукивает и поскребывает, ищет путь во тьме. Ставлю на пол чемодан и жду, — может, глаза привыкнут к мраку и удастся что-нибудь различить. Вроде бы в углу есть что-то светлое, но все остальное абсолютно черно. Издали доносится голос Эбберлайн Эррол:

— Он хотел гнездышко рядом с эспланадой, а здесь — самое подходящее место. А потом наверху построили спортивный центр. Дедуля был слишком горд и не согласился взять компенсационный выкуп, поэтому квартира осталась в семье. Папа хотел продать, да никто не предлагал хорошей цены. Вот мы и устроили здесь кладовку. Кое-где потолок отсырел, но мы починили.

— Ясно. — Я слушаю девушку, но воспринимаю только звуки моря. Поблизости о камни или пирсы разбиваются волны. Я и чувствую море — в воздухе господствует его сырая свежесть.

— Ну наконец-то, — звучит приглушенный голос Эбберлайн Эррол.

Щелчок — и все освещено. Я стою в огромной полутораэтажной квартире, преимущественно с открытой планировкой. Кругом полно старой мебели и упаковочных ящиков. С высокого, в пятнах сырости, потолка гроздьями свисают причудливые люстры, стены облицованы потемневшими от времени деревянными панелями, лак с них облупился. Везде — белые полотнища, они полускрывают старинные, тяжеловесные серванты, платяные шкафы, кушетки, стулья и комоды. Другие предметы мебели зачехлены полностью и даже обвязаны веревками — ни дать ни взять огромные и пыльные подарки. Там, где раньше угадывались пятна света, сейчас — длинный экран непроглядной черноты, за незашторенными оконными стеклами видна ночь. Из соседней комнаты появляется Эбберлайн Эррол, широкая плоская шляпка все еще на ее голове. Девушка хлопает в ладоши — отряхивает пыль.