Мэри Кайе - Далекие Шатры

Аш, посеявший зерна недовольства, теперь пожинал плоды мести. Майор Спиллер, так и не простивший резкого и высокомерного письма, присланного из Бхитхора более двух лет назад, в первых строках послания сообщал, что получил аналогичную телеграмму от того же лица, а далее обстоятельно высказывал свое мнение по данному поводу, причем самое нелицеприятное.

В прошлом, писал майор Спиллер, ему приходилось иметь дело с капитаном, а ныне лейтенантом Пелам-Мартином, и он считает его назойливым смутьяном, любящим поднимать шум на пустом месте и вызывать раздоры. Несколько лет назад означенный человек сделал все возможное, чтобы испортить отношения между правительством Индии и княжеством Бхитхор, которые до того времени всегда оставались в высшей степени теплыми, и, если бы не его, майора Спиллера, непреклонность, он бы преуспел в своих стараниях. И теперь он снова, по каким-то непонятным причинам, пытается заварить кашу. Однако ни одному слову лейтенанта Пелам-Мартина нельзя верить, и лично он, майор Спиллер, намерен отнестись к этим диким заявлениям с презрением, какого они заслуживают, особенно ввиду того, что люди, по роду службы обязанные знать о происходящих в Бхитхоре событиях, заверили его, что болезнь раджи – всего лишь легкий рецидив малярийной лихорадки, приступы которой время от времени случались с ним последние несколько лет, и нет ни малейшей опасности смертельного исхода. Вся эта история – бред сивой кобылы, и, наверное, имеет смысл сделать лейтенанту Пелам-Мартину достаточно суровый выговор, чтобы отбить у него охоту впредь лезть в дела, которые его не касаются; и представляется непростительным…

Дальше сэр Амброуз читать не стал, так как мнение автора просто подтвердило его собственное: Белинда права и этот несносный молодой негодяй снова взялся за старое. Сэр Амброуз выбросил всю корреспонденцию в мусорную корзину, продиктовал успокоительный ответ махарадже Каридкота, в котором заверял, что поводов для тревоги нет, а затем отправил в штаб армии холодное письмо с жалобой на подрывную деятельность лейтенанта Пелам-Мартина и предложением выяснить его нынешние интересы и навести справки о его прошлом, дабы впоследствии выдворить из страны как неблагонадежного британского подданного.

Приблизительно в то время, когда телеграмма Аша (вкупе с телеграммой Джоти и депешами резидента и майора Спиллера) отправилась в мусорную корзину представителя генерал-губернатора, Аш приветствовал усталого запыленного путника, прибывшего утром из Бхитхора.

Манилал выехал в Ахмадабад всего через двадцать минут после того, как Гобинд выпустил второго голубя. Но если птица покрыла расстояние за несколько часов, Манилалу потребовалась почти неделя: его лошадь растянула сухожилие, и он был вынужден двигаться медленно, поскольку дороги, изрытые тележными колесами и покрытые толстым слоем пыли, не способствовали быстрой езде и в лучших обстоятельствах.

– Какие новости? – нетерпеливо осведомился Аш, сбегая по ступенькам навстречу усталому мужчине, спешивающемуся в тени веранды.

Три дня подряд Аш выезжал из города в надежде перехватить Манилала по пути и тревожился все сильнее по мере того, как время шло, а он все не появлялся и из Аджмера не приходило никаких известий от друга начальника полиции (Аш был не таким большим оптимистом и не рассчитывал получить ответ на собственные телеграммы). Искушая судьбу, сегодня утром он остался дома, и ближе к полудню судьба вознаградила его, прислав к бунгало слугу Гобинда.

– Да никаких, – прохрипел Манилал, чье горло пересохло от пыли, – если не считать того, что раджа был жив, когда я уезжал. Но кто знает, что могло произойти с тех пор? Сахиб уже предупредил правительство и махараджу Каридкота, к чему там идет дело?

– Конечно, в течение нескольких часов после прибытия голубя. Я сделал все, что в моих силах.

– Это хорошая весть, – хрипло проговорил Манилал. – Сахиб, вы позволите мне поесть, попить и маленько передохнуть, прежде чем продолжить разговор? Я глаз не сомкнул с того дня, как лошадь повредила ногу, шарахнувшись в сторону при виде тигра, который встретился нам по дороге.

Манилал проспал весь день и вышел из комнаты после заката, все еще сонный, сел на корточки на веранде и рассказал Ашу все, что Гобинд не смог сообщить голубиной почтой. Дворцовые лекари по-прежнему не сомневались в скором выздоровлении раджи и утверждали, что он всего лишь страдает необычайно сильным приступом малярийной лихорадки, которой подвержен уже много лет. Но Гобинд считал, что это не просто лихорадка, а неизлечимый телесный недуг и самое большее, что можно сделать, – это пользовать пациента лекарствами, облегчающими боль, и надеяться отсрочить неизбежный конец до времени, когда правительство пришлет облеченного властью представителя, который проследит за тем, чтобы смерть раджи не повлекла за собой еще две смерти.