Мэри Кайе - Далекие Шатры

Но Аш по-прежнему раз в неделю уезжал один в сторону гор и предпочитал общество Сарджи или миссис Виккари обществу любой из подходящих мисс-сахиб в военном городке. А Махду продолжал волноваться по поводу возможных последствий этих одиноких верховых прогулок и опасаться худшего. Когда в конце января Аш велел ему взять длительный отпуск и отправиться в родную деревню на весь жаркий сезон, старик возмутился:

– Что-о? Оставить тебя на попечение юного Кадеры, который без моего присмотра запросто может накормить тебя пищей, способной вызвать расстройство желудка? Да никогда! Кроме того, если я уеду, некому будет следить за тем, чтобы ты не совершал никаких глупостей. Нет-нет, мой мальчик. Я останусь.

– Послушать тебя, ча-ча-джи, – сказал Аш, отчасти позабавленный, отчасти раздраженный, – так любой подумает, что я неразумный ребенок.

– И он будет отчасти прав, сын мой, – отпарировал Махду. – Временами ты ведешь себя именно так.

– Неужели? Однако ты уже не раз брал отпуск и предоставлял мне обходиться без тебя, но никогда прежде не поднимал шума из-за этого.

– Возможно. Но тогда ты был в Пенджабе, среди своих соотечественников, а не здесь, в Гуджарате, земле чужой и для тебя, и для меня. Помимо всего прочего, я знаю то, что знаю, и боюсь, ты не избежишь неприятностей, коли меня не будет рядом.

Но Аш рассмеялся и сказал:

– Дядюшка, а если я торжественно поклянусь до твоего возвращения вести себя благоразумно и осмотрительно, как добродетельная матрона, ты уедешь? Речь идет всего о нескольких месяцах, а если еще до истечения этого срока удача улыбнется мне и меня призовут обратно в Мардан, ты сможешь встретить меня там. Ты сам прекрасно знаешь, что тебе нужно отдохнуть, и лучше всего провести пару месяцев в горах, в кругу родственников, которые будут о тебе заботиться и усердно тебе прислуживать. Тебе надо отъесться на хорошей пенджабской пище и набраться сил на свежем горном воздухе после здешней жары и духоты. Хай май, как бы мне хотелось поехать с тобой!

– Мне бы тоже этого хотелось, – горячо сказал Махду.

Но больше он не возражал, так как тоже надеялся, что срок ссылки Аша подходит к концу и он вот-вот получит приказ вернуться в Мардан. Если учесть старания Гамильтона-сахиба и Бэтти-сахиба, защищающих его интересы и настаивающих на его скорейшем восстановлении в полку, день этот определенно не за горами, а в таком случае ему, Махду, вообще не придется возвращаться в этот дрянной городишко.

Он уехал десятого февраля, в обществе одного из саисов, чья родная деревня находилась недалеко от Равалпинди, и Аш проводил его до железнодорожной станции. Он стоял на полной народа платформе, глядя вслед медленно отходящему поезду, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, он жалел, что старик уезжает: ему будет не хватать ироничных советов и вечерних разговоров, приправленных сплетнями и сопровождаемых привычным бульканьем кальяна. С другой стороны, он не мог отрицать, что даже рад ненадолго избавиться от неусыпного надзора. Махду явно знал или подозревал многое и начинал слишком ясно показывать это, тем самым действуя на нервы. Временная разлука пойдет на пользу им обоим, и, несомненно, переезд в Гуджарат, отвращение к этой стране и неприязнь к местным жителям пагубно сказались на здоровье и настроении старика. Но все равно…

Аш смотрел вслед поезду, исчезающему вдали, и даже когда последний клуб дыма расплылся и бесследно рассеялся, он еще долго стоял, устремив взгляд вдаль и вспоминая первую встречу с Махду, Алаяром и полковником Андерсоном, сообща взявшими его под свое крыло и проявившими доброту к нему, сбитому с толку маленькому мальчику, который называл, считал и чувствовал себя Ашоком и был не в силах поверить, что в действительности он ангрези с непроизносимым именем и что его везут в чужую страну, чтобы там из него сделали сахиба незнакомые люди, которые являются родственниками его отца.

Вспоминая тот день, он видел мысленным взором лица и фигуры троих этих мужчин так ясно, словно они во плоти стояли перед ним на платформе: полковник Андерсон и Алаяр, ныне покойные, и Махду, по-прежнему очень даже живой, которого он всего несколько минут назад посадил на поезд и помахал рукой, когда почтовый Бомбей – Барода отъехал от станции. Однако с лицами у них было что-то не так, и в следующий миг Аш сообразил, что именно. Он видел Махду не таким, каким он стал сейчас, – седым, сморщенным и усохшим вдвое против прежнего, – но таким, каким он был, когда полковник Андерсон и Алаяр были живы и все трое казались высокими, сильными и несколько крупнее, чем в натуральную величину. Такое впечатление, будто Махду неким образом присоединился к ним и стал частью прошлого… что, конечно же, нелепо.