Мэри Кайе - Далекие Шатры

Майор Райкс, с загипсованными носом и лодыжкой, получил суровый выговор за участие в деле и приказ уйти в отпуск, пока не заживут травмы. Его сообщники были подвергнуты жестокому разносу, которого не забудут до конца жизни, и посажены под домашний арест на тот же срок, что и майор. Но Ашу, который, казалось бы, не заслуживал никаких порицаний, будучи жертвой, а не зачинщиком, дали двадцать четыре часа, чтобы собрать вещи, расплатиться с долгами и отбыть со слугами и багажом в Джелам, где они сядут на почтовый поезд, идущий в Дели и Бомбей.

Он будет временно прикомандирован к Роуперовской коннице – кавалерийскому полку, квартирующему в городе Ахмадабаде, расположенном в Гуджарате, почти в четырехстах милях к северу от Бомбея – и в двух с лишним тысячах миль пути от Равалпинди…

В целом Аш не испытывал сожаления, покидая Равалпинди. Некоторых вещей ему будет недоставать: общения с несколькими друзьями в городе; предгорий, до которых так легко добраться верхом; вида высоких гор, четко вырисовывающихся на фоне неба; слабого запаха дыма и сосновой хвои, изредка приносимого северным ветром. Но зато от Ахмадабада немногим больше семидесяти миль до границы Раджпутаны и чуть больше ста по прямой до Бхитхора. Аш будет ближе к Джали, и, хотя он не сможет пересечь границу владений раны, это в какой-то степени утешало, как и тот факт, что, сколь бы несправедливым он ни считал свое изгнание из Равалпинди, у него не возникло желания оспаривать решение, избавлявшее его от необходимости делить бунгало с Лайонелом Кримпли.

Известное утешение давала также мысль, что у него все равно не было бы возможности в ближайшее время видеться с Уолли и Зарином. С недавних пор разведчикам перестали давать отпуска в связи со слухами о волнениях среди афридиев, возражавших против каких-то изменений в условиях договоренности, согласно которой они получали от правительства деньги за соблюдение спокойствия.

Эта новость содержалась в письме из Мардана, пришедшем на следующий день после налета на бунгало, и мысль, что ни один из друзей не сумеет вырваться в Равалпинди, пока проблема с афридиями не разрешится, значительно остудила негодование Аша, вызванное несправедливой ссылкой в Ахмадабад. Но, перечитав письмо от Уолли, он снова вспомнил все, что говорил Кода Дад на крыше дома Фатимы-бегумы в Аттоке, и с горечью осознал, что в случае войны разведчики непременно примут участие в боевых действиях. Весь корпус пошлют воевать, и многие не вернутся обратно. А он, Аш, останется в стороне от всех событий, томясь ожиданием в скучном и пыльном военном городке в далеком Гуджарате.

Такая перспектива не радовала, но, немного поразмыслив, Аш решил, что история с афридиями вряд ли выльется во что-нибудь серьезное и она никак не связана с событиями, описанными Кодой Дадом. Просто Кода Дад старел, а старики склонны делать из мухи слона и смотреть в будущее с пессимизмом. Придавать значение этим рассказам не стоит.

Последний день Аша в Равалпинди был загружен делами. Он договорился о продаже двух своих лошадей, отправил Бадж Раджа на попечение Уолли в Мардан, нанес визиты друзьям в городе и торопливо написал несколько писем, сообщая, что уезжает в Гуджарат и, вероятно, останется там не меньше чем на одиннадцать месяцев.

«И коли в течение этого времени вам доведется навестить племянниц, – писал Аш Кака-джи, – могу ли я надеяться, что вы соблаговолите проехать чуть дальше, дабы я имел счастье вновь увидеться с вами? Дополнительное расстояние будет невелико – не свыше пятидесяти косов по прямой. Конечно, если ехать до дороге, выйдет в полтора раза больше, но все равно оттуда до Ахмадабада всего четыре-пять дней пути, и я сам проделаю две трети его, чтобы встретить вас. Более того, если вы позволите… впрочем, я боюсь, что не позволите…»

Кака-джи, безусловно, не позволит. Да Аш и не особо надеялся, что старик вообще соберется в Бхитхор. Однако не исключено, что все-таки соберется, а тогда он непременно увидится и пообщается с Джали, и, хотя в письме об этом не будет ни слова, он наверняка не откажется при встрече с Ашем поговорить о ней, прекрасно понимая, что порой Аш готов отдать глаз или руку, лишь бы услышать, что она жива-здорова и не очень несчастна, или узнать хоть какие-нибудь новости о ней.

– Я уже слишком стар для подобных путешествий, – ворчал Махду, наблюдая за погрузкой багажа Аша в почтовый поезд следующим вечером. – Мне пора выйти на пенсию и осесть где-нибудь, чтобы провести последние годы жизни в покое и праздности, а не носиться взад-вперед по всему Индостану.