Мэри Кайе - Далекие Шатры

Аш помог Коде Даду снова сесть в седло, обеими руками взял ладонь старика и на несколько долгих мгновений прижал ее к своему лбу, а потом отпустил и отступил в сторону, пропуская двоих всадников к мосту. Лошадиные копыта громко застучали по смоленым доскам, точно барабан забил контрапунктом к реву и смеху реки. Но звук этот быстро пошел на убыль и очень скоро потонул в шуме воды.

Часовой на посту у моста широко зевнул и зажег дешевую самокрутку, купленную на местном базаре. Лошадь Аша, недовольная внезапным шипением серной спички и короткой вспышкой огня, вскинула голову, всхрапнула и прянула в сторону. Но Аш не пошевелился. Он дождался, когда два всадника благополучно достигнут противоположного берега и поднимутся по откосу, и увидел, как мужчина повыше прощально вскидывает руку, а другой придерживает лошадь и оборачивается. С такого расстояния разглядеть его лицо было невозможно, но яркий свет луны позволил увидеть знакомый наставительно-предостерегающий кивок. Аш улыбнулся и в ответ поднял вверх обе руки, показывая, что понял смысл жеста и принял к сведению. Кода Дад снова кивнул, на сей раз удовлетворенно, а в следующий миг отец и сын поскакали дальше. Аш провожал их взглядом, пока они не достигли поворота Пешаварской дороги и не исчезли в тени холмов.

– Так, значит, вы не поехали со своими друзьями? – лениво спросил часовой.

Несколько мгновений казалось, будто Аш не услышал вопроса, но потом он повернулся и медленно проговорил:

– Нет… нет, я не могу поехать с ними…

– Какая жалость, – равнодушно посочувствовал часовой и снова зевнул.

Аш пожелал ему доброй ночи и, вскочив на норовистую лошадь, поехал обратно к дому бегумы, где собирался провести остаток ночи и бо́льшую часть следующего дня.

Наутро старая дама прислала за ним, и они проговорили более часа – вернее, говорила бегума, а Аш, отделенный от нее все тем же потрепанным древним чиком, слушал и изредка отвечал на вопросы. Остальное время он был предоставлен самому себе, обрадованный этим обстоятельством, дававшим желанную возможность спокойно поразмыслить над тем, что сказал Кода Дад по поводу Анджали. Вскоре после восхода луны Аш покинул дом бегумы, находясь в лучшем расположении духа и более умиротворенном настроении, чем когда-либо за последние много недель. Он не погонял лошадь, но проехал шестьдесят с лишним миль неспешным шагом и, переодевшись в свое платье в зарослях тростника, вернулся в гостиницу по Марийской дороге задолго до захода луны. Температура воздуха у него в комнате была далеко за тридцать пять градусов, а опахало не работало, но он провел там весь день и на следующее утро уехал в Мари, к сосновым лесам и свежему горному ветру.

Уолли присоединился к нему днем позже, и они вдвоем добрались пешим ходом до Кашмира через Домел и Джеламское ущелье и провели там месяц, живя в палатках и охотясь в горах за Сопором. За это время Уолли отрастил недолговечную бородку, а Аш – внушительные кавалерийские усы.

То были чудесные, безмятежные дни. Погода стояла превосходная, и у них было неисчерпаемое множество предметов для разговора и обсуждения. Но хотя Аш, опять ни словом не обмолвившись о Джали, довольно подробно рассказал Уолли о своем посещении дома Фатимы-бегумы, он, как ни странно (или, наоборот, вполне естественно, если учесть его поглощенность личными проблемами), не упомянул об опасениях Коды Дада, связанных с тревожной обстановкой по другую сторону границы. Он просто забыл, потому что не придал особого значения словам старика: на границе всегда неспокойно, а дела Афганистана интересовали его гораздо меньше, чем свои собственные.

В середине июля погода испортилась, и после трех дней проливного дождя и непроглядного тумана на горном склоне Аш и Уолли спешно отступили к Шринагару, где разбили палатки в чинаровой роще рядом с городом и подготовились к обратному путешествию на тонге по проселочным дорогам – перспектива долгого пешего похода под нескончаемым ливнем нисколько не прельщала.

После терпкого, напоенного хвойным ароматом горного воздуха Шринагарская долина показалась неприятно жаркой, душной и сырой. Сам город представлял собой неряшливое скопление ветхих деревянных домишек, грязных улочек и узких каналов, которые воняли, как открытые сточные канавы, и зачастую таковыми являлись. Но озеро Дал сверкало белоснежными лотосами и пестрело сине-зелено-золотым мельтешением бесчисленных зимородков и пчелоедов. Аш с Уолли купались, бездельничали, объедались вишнями, персиками, тутовыми ягодами и дынями, которыми славилась долина, и гуляли в Шалимаре и Нишате – восхитительных садах, разбитых на берегу Дала могольским императором Джахангиром, сыном Акбара Великого.