Дин Кунц - Эшли Белл

Это дорога к безумию, в страну Кафки [73]. Биби испугалась не того, что в нее могли впрыснуть крошечный передатчик, а того, что на протяжении минуты серьезно рассматривала такую возможность. Все это нелепо! Сплошное безумие!

Войдя в комнату, девушка несколько раз плеснула на лицо холодной водой. Она энергично принялась вытирать его полотенцем так, словно хотела избавиться от слоя чего-то липкого. Когда Биби посмотрела в зеркало, то узнала это лицо, но ни его затравленное выражение, ни страх, который покрыл бледностью ее кожу, ни плохое предчувствие, скривившее рот.

– Убирайся, – сказала она женщине в зеркале. – Ты мне не нужна.

Какой ей прок от слабой Биби? Ей нужна такая Биби, как прежде.

Девушка вернулась в спальню и села за стол. Она продолжила сравнивать то, что сказал Кой, с тремя первоисточниками, которые он цитировал не всегда точно. Биби думала обо всем этом в контексте вычурно разукрашенной в викторианском стиле гостиной, где разыгралась трагедия. Она размышляла о трех литературных произведениях, об их сюжетах, персонажах, тематике, о тексте и подтексте. Биби думала о трех авторах, вспоминая известные ей сведения об их жизни, интересах помимо писательства.

В голову девушке пришла одна из возможных разгадок того, что намеревался сказать ей Кой. Прежде, еще в детстве, ее разум вращался без остановки словно веретено. На протяжении долгих лет мозг Биби, уподобившись ткацкому станку, неутомимо прял разнообразное полотно, состоящее из впечатлений, чувств, мыслей, идей, концепций и теорий. Сейчас ее постигло озарение… Что, если одна слабая нить, едва различимая в спешной смене мыслей и тревог, оборвалась? Спустя секунды другие нити вплелись, заняв место оборванной так, что Биби даже не заметила этого из-за чудовищной скорости, с какой ткалось полотно. Возможность подобного настолько испугала Биби, что девушка, вскочив со стула, опрокинула его.

Двери в ее голове, давно остававшиеся закрытыми, начали приоткрываться. Прежде запрещенные к посещению комнаты ее памяти зазывали к себе. Ей снова было пять лет. Она лежала одна в освещенной Микки спальне, а под кроватью притаилось что-то злое. Десять лет. Она прячет собачий ошейник. Шестнадцать. Она борется с желанием, которое может погубить ее. У Биби закружилась голова. Она ощутила слабость в коленях. Девушка наткнулась на второй стул и схватилась обеими руками за спинку, стараясь сохранить равновесие. Глаза ее закрылись.

– Нет! Нет! Нет! – воскликнула она преисполненным ужаса голосом.

Тонкий кисловатый запах.

Биби открыла глаза и оглядела туалет, душ, белые полотенца на хромированной вешалке… Сначала она не поняла, в какой ванной комнате находится, потом вспомнила о мотеле. Тачка Пого стоит в двух кварталах отсюда. Хейзел Везерфилд – женщина, страдающая от насилия со стороны мужа. Отец Хейзел приезжает из Аризоны утром. Кешью и крекеры. Курага и воздушный сыр.

Ее охватило странное чувство, которое нельзя было назвать ни хорошим, ни плохим. Она не ощущала себя ни расслабленной, ни напряженной. Она не испытывала страха, но и уверенно себя тоже не чувствовала. В ней образовалась пустота, вакуум, высасывающий из нее силы. Биби подумала, что потеряла что-то, вот только никак не могла вспомнить, что именно, поэтому сочла свою утрату за нечто маловажное.

Если и был дым, то он уже рассеялся, оставив лишь неприятную вонь.

Разве она не стояла, опершись о спинку стула? Теперь она обнаружила, что стоит, облокотившись о верх столика с раковиной, изготовленной из кориана. В самой раковине лежало нечто пушистое, напоминающее дохлых гусениц. Пепел… остатки чего-то полностью сожженного. Рядом с раковиной – бутановая зажигалка. Девушка вспомнила, что купила ее в Лагуна-Бич вместе с едой для своего ужина, зубной щеткой, пастой и прочими мелочами. Она никогда не курила, поэтому не поняла, зачем ей понадобилась зажигалка. Наверное, чтобы что-то сжечь.

Вытянув пробку, Биби повернула вентиль холодного крана и смыла пепел. Вращение воды, льющейся в сточное отверстие раковины, напомнило девушке о недавнем головокружении, хотя сейчас голова у нее не кружилась.

Впав в нерешительность, Биби вновь оперлась о столик с раковиной. Не сказать чтобы ей было не по себе либо она чувствовала себя сбитой с толку, просто девушка потеряла ориентацию.

Один из стульев с прямой спинкой лежал перевернутый. Когда она подняла его с пола, то заметила три книги на небольшом обеденном столе. Мягкие обложки каждой из них были согнуты так сильно, что они лежали развернутые, не закрываясь. В каждой из книг не хватало части страницы, вырезанной выкидным ножом, выпавшим из рукава доктора Сейнт-Круа, когда Кой пристрелил ее. От страниц остались только жалкие обрывки.