Николь Келби - Розовый костюм

Недели через две Патрик перестал предлагать Кейт немедленно пожениться, но колечко Пег так и осталось у нее на руке и на пальце сидело по-прежнему крепко. И вовсе не потому, что Кейт не могла его снять: она сразу отдала кольцо в растяжку, и теперь оно надевалось и снималось легко. Кейт носила кольцо, не снимая, потому что уже не могла себе даже представить, что ни разу за день не услышит голоса Патрика. Теперь каждое утро по пути в «Chez Ninon» она заходила к нему и готовила обоим на завтрак овсянку. Патрику нравилось есть ее с какими-нибудь кислыми фруктами – но самой любимой добавкой была толченая клубника без сахара. Чай он всегда заваривал сам – у него это отлично получалось, а Кейт так до конца и не постигла искусство заваривания чая. Она притащила к Патрику на кухню любимый заварочный чайник, доставшийся ей в наследство от матери, и теперь они вместе пили из него чай. А Патрик извлек из буфета праздничные фарфоровые чашки Пег.

Совместные завтраки вмещали разом их прошлое и настоящее. О своем будущем они никогда не упоминали. Патрик подтащил кухонный стол к большому окну, выходившему на улицу, и, пока они ели, развлекал Кейт, задавая ей вопросы о чувстве моды у телефонисток, входивших в здание телефонной компании и выходивших из него.

– Ну что? По-моему, недурно.

– У нее чересчур яркая помада – она выдает ее с головой.

– А то, что она ее выдает, это хорошо или плохо?

– Это зависит от того, каковы ее намерения, верно?

Такая игра была, безусловно, куда занятней, чем телевизор.

Патрик также взял себе за правило готовить для Кейт завтрак с собой: сэндвичи из свежего пшеничного хлеба с маслом и бананами; хлеб он пек сам. И непременно наполнял термос горячей водой с малиновым сквошем, «малинкой», как они это называли, или с апельсиновым, если тот оказывался не слишком дорог. К тому же Патрик иногда подкладывал в пакет с завтраком печенье собственной выпечки – к чаю; это печенье, как и у них дома в Ирландии, было просто «хрустящей чепухой» для заполнения желудка, но все равно Кейт страшно любила его грызть.

Они оба понемногу научились готовить. Кейт вполне способна была соорудить неплохой завтрак, а Патрик унаследовал от Пег способность к выпечке. Обоим было приятно этим заниматься. Увлечение выпечкой помогало Патрику не думать о том, как плохо идут дела у него в магазине с тех пор, как пошли сплетни. «Тесто на меня и впрямь оказывает терапевтическое воздействие, особенно когда его месишь», – говорил он Кейт. Если возня с тестом делала Патрика счастливым, то и Кейт бывала счастлива.

Оба были решительно настроены и ни в коем случае не собирались позволить сплетням взять над ними верх. Ужинали они по-прежнему поздно и все в том же пабе у миссис Браун, в будние дни запивая еду отлично заваренным чаем, а под конец недели позволяли себе и по кружечке пивка. Миссис Браун каждый вечер с неизменной добротой кормила их и весьма сурово давала отпор каждому, кто осмеливался бросить на них недобрый взгляд. Иногда Кейт и Патрик посещали в пабе и музыкальные вечера. В таких случаях Патрик брал с собой гитару, да и Кейт иной раз присоединялась к общему хору. Даже если в пабе не оказывалось миссис Браун, они все равно туда заходили, потому что обстановка там была почти как дома, в Корке, и они не намерены были отказываться от такого удовольствия, даже если кому-то и приходило в голову отпустить в их адрес сомнительное замечание или скабрезную шутку.

Им все-таки удалось как-то выкроить для себя кусочек счастья, но Кейт по-прежнему мучили мысли о том, что Патрик целыми днями стоит за прилавком в своем накрахмаленном белом халате и небрежно надетой белой шерстяной шляпе и смотрит в окно, тщетно поджидая покупателей. Теперь в лавку заходили практически только телефонистки, но, увы, для нормального существования магазина этого было недостаточно. Через некоторое время Патрик стал поговаривать, что, наверное, придется продавать его любимую «Роуз» с ее знаменитой «олдсмобильностью». Но Кейт надеялась, что все это одни лишь слова.

После того как начались все эти разговоры – слово «после» вновь стало встречаться в их лексиконе угрожающе часто, – они так и не смогли вернуться в церковь Доброго Пастыря, хотя отец Джон уверял их, что происходящее – это ерунда и люди очень скоро обо всем позабудут, стоит Кейт и Патрику пожениться. Но церковь Доброго Пастыря перестала обоим казаться их церковью.

Рождественским утром они спустились в метро и поехали в центр, в собор Святого Патрика, внутреннее убранство которого сияло золотом и великолепием. Там все было совсем не так, как в Добром Пастыре, где их ирландский бог обладал и плотью, и кровью, где они чувствовали, как бьется его горячее сердце. В соборе Святого Патрика величественную версию пластмассового Иисуса после мессы уложили в ясли, и он протягивал руки к Патрику и Кейт, но они от него отвернулись.