Далия Софер - Сентябри Шираза

— Хорошо жить при шахе — значит ничего не видеть и не слышать. Делать вид, что тайной полиции не существует.

— Да, это так, но агенты САВАК [30] САВАК — иранские спецслужбы («Национальная организация информации и безопасности») в 1957–1979 гг. хотя бы сажали и пытали ради одного — получить информацию и запугать вероятных противников режима. Человека арестовывали, если он и в самом деле был в чем-то виноват. Как ни ужасно, но в этом была своя логика. А теперь правительство просто-напросто уничтожает людей, невзирая на то, виноваты они или нет. Их цель — сломить людей. Завладеть их душами, Мехди-ага. А это гораздо опаснее.

Мехди кивает, отхлебывает чай.

— Год назад я бы тебя возненавидел, — говорит он. — А теперь не знаю, что и сказать. Не хочется этого признать, но у нас много общего.

Охранник вызывает Исаака. И, хотя сыр еще камнем лежит в желудке, Исаак выходит из камеры. Его ведут вниз по лестнице, на этот раз в другое помещение. Войдя, Исаак первым делом смотрит на руку следователя — все ли пальцы у него на месте — видит, что одного нет, и понимает: его снова будет допрашивать Мохсен. Недели три назад по тюрьме пополз слух, что Мохсен освободил одного заключенного прямо на допросе, и все тут же воспрянули духом, как школьники перед началом летних каникул. Однако неделю назад Мохсен так же ни с того ни с сего застрелил другого заключенного, и все снова приуныли. От Мохсена неизвестно чего ожидать, говорили заключенные. И кто знает, как вести себя с ним.

— Расскажи о своем брате, Джаваде, — говорит Мохсен.

— Что вы хотите знать?

— Чем он занимается?

— Мы с ним не очень-то близки.

— Судя по распечаткам телефонной компании, вы часто перезваниваетесь.

— Да, но… тесными наши отношения не назовешь. Так, общаемся иногда — как требуют приличия.

— Надеюсь, брат, и мне с тобой удастся держаться в пределах приличий.

— Брат, я говорю правду. Джавад любит перемены. Он вечно меняет работу. За ним не уследишь.

— Понятно. Может, тебе интересно будет узнать, какая работа у твоего брата сейчас. Он тайком ввозит в страну водку.

Вот так так. Исаак не знает, верить Мохсену или нет.

— Ислам запрещает употреблять алкоголь, ты ведь знаешь об этом? — прибавляет Мохсен.

— Конечно. Если брат в самом деле занимается контрабандой, я об этом не знал.

Мохсен заходит Исааку за спину, наклоняется и шепчет, обдавая слюной:

— А знаешь, ты мне чем-то нравишься. И я хочу тебе помочь. Но в одиночку не смогу. Нужна твоя помощь. Дело в том, что мы несколько раз бывали у твоего брата дома, но его самого не заставали. Проверили мы и его так называемую контору — похоже, он и там давно уже не появлялся. Где же он?

— Брат, я в самом деле не знаю. Да и откуда мне знать? Я три месяца здесь. А он, как я уже говорил, вольный человек. Часто разъезжает. На одном месте долго не засиживается.

— Ублюдок! Надеешься легко отделаться? Вы оба из семейки тагути — распутников. Думаешь, вам удастся покрывать друг друга?

— Это наверняка какая-то ошибка. Брат не такой человек, чтобы заниматься контрабандой. Он…

— Молчать! Ошибка, брат Амин, в том, что все это время я был слишком снисходителен к тебе. — Мохсен отходит, глядит в маленькое окошко — в нем видны бетонные стены другого крыла тюрьмы. — Я сегодня устал, мне даже видеть тебя, и то тяжело. Но имей в виду: очень скоро ты пожалеешь, что лгал мне, взмолишься о пощаде. Но тогда, дорогой мой брат, будет уже поздно.

Когда Исаак возвращается в камеру, Рамин сидит на своем матрасе и ковыряет между пальцев ног. Исаак уже привык к противным привычкам Рамина, он молча ложится на свой матрас. В камере стоит вонь, пахнет сыростью, мочой, кровью. Исааку вспоминается, какая сырость стояла в Хорремшехре [31] Хорремшехр — город на реке Тигр. , где он жил в детстве, где летом играл в футбол с Джавадом и соседскими мальчишками, у которых ступни были такими огрубевшими, что они бегали по горячей земле босиком. Чтобы освежиться, Исаак тогда часто плавал с братом в реке, огибая черные пятна нефти — отходы перерабатывающего завода, — которые течение иногда несло прямо на них. Вязкие пятна пугали Исаака, он, сам не зная почему, видел в них дурной знак. А вот Джавад не уплывал от пятен, наоборот, плыл им навстречу, старался собрать их в пустые банки, чтобы потом продать.

— Будем с тобой нефтяными магнатами, — говорил он Исааку. — Вот увидишь!

Бедный Джавад, думает Исаак, его младший непрактичный брат, чья жизнь до сих пор была чередой неудачных попыток разбогатеть и чье мальчишеское обаяние, позволявшее ему выходить сухим из воды, блекнет. Где он теперь?