Валентина Гоби - Детская комната

Но Лизетта мертва.

Виолетта мертва.

Мать Луизы мертва.

Джеймс мертв.

Марианна мертва.

Сили мертва.

Мать Саши мертва.

Венгерские еврейки из палатки исчезли.

Адель умирает, и все те, у кого нет имен, – Германия никогда не проиграет.

Что же это значит: выиграть или проиграть? Тереза ответила бы: «Ты проигрываешь, когда ты сдаешься».

Повсюду смерть. В это утро, пятнадцатого января, Мила запоминает число. Она начинает запоминать даты. Не сдаваться, говорит Тереза, и Мила начинает в это верить и верить в то, что однажды она сможет об этом рассказать. Утром пятнадцатого января в блоке № 10 не проснулись десять туберкулезниц, остальные на грани комы. Одно за другим выносят тела, Schwester Марта отдает приказы, и даже Милу зовут на помощь. Они тащат тела, чьи ноги волочатся по земле и кровоточат от рывков, – эти женщины умерли только что. Мила второй раз идет в морг, возле ступенек ее рвет. Этой ночью работала Дарья, и, пересекая площадь, она шепчет Миле: «Schlaftablette». Все понятно, Schlaf – это сон, tablette – это таблетка, Schlaftablette – снотворное.

Дарья продолжает, оглядываясь вокруг: «Schwester Martha, zu viele Schlaftablette. Weiss Pulver, – говорит она, глотая слова. – Zu viel weiss Pulver, – и, уходя: – Du musst sprechen». [92]

Так вот, пятнадцатого января, нет, в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое января, нужно запомнить дату, отпечатать ее в памяти раз и навсегда, Дарья видела, как Schwester Марта давала туберкулезницам белый порошок, и многие из них умерли. Говорить прямо сейчас. Настал ее черед, она не сдастся. Мила рассказывает об этом, распространяет новость, ей больше не нужно шифровать послания музыкальными нотами, чтобы перенести на них реальность, записать на партитуре вещи, перед тем как о них узнают в реальности. Она говорит, она не сдается, она видит. И эта новость распространяется по всему блоку, переходит из блока в блок, и это не сплетни, потому что это кто-то видел , а самое важное – увидеть . Дарья видела , Мила «позаимствовала» ее глаза: если туберкулезницы не идут в Revier, их травят.

В тот же день, пятнадцатого января, сотни женщин топчутся tsu fünft на лагерплац. Среди них Мила узнает Франсуазу, Вивиан, Марсель. Все с розовыми карточками. Мила встречается взглядом с Франсуазой, чьи пальцы едва заметно шевелятся в прощальном жесте, а на лице – робкая улыбка. Перед Франсуазой стоят пожилые женщины, позади нее – пожилые женщины, все вязальщицы стоят в дисциплинарных рядах. «Значит, это великий день», – говорит про себя Мила. Их отправляют в Уккермарк [93]. О нем уже давно рассказывают всем уставшим женщинам, побуждают их взять розовую карточку, которая откроет им путь в лагерь отдыха, где они будут меньше работать, будут лучше питаться. Это небольшой лагерь недалеко от Равенсбрюка, и теперь они стоят в очереди туда. Каждая сжимает свой котелок, котомку, на шее привязана зубная щетка – целая колонна скелетов, которая движется, как класс, отправляющийся на пикник, очень послушно, прямо к выходу из лагеря. Они идут, под их ногами трещит лед. Кажется, что Уккермарк находится по ту сторону стены. Женщины из других блоков, из блока № 27, французские политзаключенные говорили всем, и особенно «розовым карточкам»: «Не уходите, настоящий отдых – это смерть, они вас убьют». Мила тоже это слышала. Но что поделаешь, поставьте себя на их место: получить надежду на комфорт – теплая печь, конец поверкам, добавка маргарина и хлеба. Они мечтают об этом, они берут карту, отваживаются на отсрочку, а у Милы и многих других заключенных сжимается сердце, вспыхивает одновременно и злость, и любовь. Но что можно противопоставить мечте? Они записались в Уккермарк и теперь уходят. В этих рядах и Даниэль. И Франс. Они из тех, кому страшно уходить, кто взял розовую карточку, а затем почувствовал опасность вечного покоя, который должен наступить. Почему они здесь? Дарья тоже отправляется в путь. На своем примитивном немецком она говорит:

– Мила, смотри. Внимательно смотри и запоминай.

Пятнадцатое января. Запомнить дату и положение солнца в небе. В блоке Verfügbars спрятали на балках под крышей двух женщин с розовыми карточками.

Не сдаваться. Обнимать Сашу-Джеймса, говорить ему слова любви. Сабина утверждает, что он понимает, и, даже если это ложь, не важно, Мила сама слышит слова, которые произносит, она договорилась с собой не отступать. Она видит, как отблескивает солнце в сугробах. Говорит Джеймсу слова нежности. Немцы, наверное, не выиграют.

Не сдаваться, даже когда двадцать второго и двадцать третьего января – нужно запомнить числа, двадцать второе и двадцать третье, – Мила видит, как в Revier возвращаются врачи-заключенные и медсестра Дарья, которую отправляли вместе с «розовыми карточками» в Уккермарк. Одна из врачей слегла в постель и больше не поднимается. Она больше не говорит. Больше не шевелится. Больше не ест. Она спит, чтобы забыться. Дарья говорит между двумя прибытиями больных: «Уккермарк – это лагерь смерти». И Мила возвращается в блок «с глазами» Дарьи, со словами Дарьи. Десятки женщин перехватывают ее взгляд, и Тереза, конечно, первая, и те, кто еще остался, Мари-Поль, Луиза, они внимают ее голосу: «В Уккермарке у тебя тотчас же забирают все вещи; ты стоишь минимум пять-шесть часов в день, иногда целый день в хлопковом платье босиком на снегу, и во время Appell окоченевшие женщины замертво падают; ты спишь на земле; порции хлеба и супа уменьшены вдвое, поскольку их себе забирает немецкий персонал. Иногда женщины умирают от отравлений».