Петр Дедов - Светозары

У нас кончились корма — сено и солома. Да только ли у нас — по всей деревне и с колхозной фермы день и ночь неслись предсмертный рев голодных коров и быков, блеяние овец, скулеж подыхающих собак.

Мы стали раскрывать сарай и кормить свою корову Милку почерневшей гнилой соломою. От такого корма недавно отелившаяся коровенка почти перестала давать молоко и по утрам не могла вставать самостоятельно, мы поднимали ее всей семьею, на веревках.

Новому бригадиру, которого прозвали Живчиком, с огромным трудом удалось организовать для прокормления колхозного стада заготовку болотных кочек в лягах на Шайдоше. Бабы ездили туда на быках, раскапывали рыхлый снег, топорами и пилами добывали мшистые, чубатые от рыжей прошлогодней осоки кочки и везли их на ферму. Там кочки измельчали, запаривали и этим кормили колхозных коров.

Кони же подобный корм потреблять не могли. Лошадь — и в отношении пищи самое чистоплотное животное, что попало есть не станет, даже замутненной водою брезгует. Поэтому стали пропадать последние колхозные кони. Приезжал из района ветеринар, будто бы во избежание заразы, велел зарывать сдохших лошадей тайком, подальше от деревни, но колхозники все равно находили, выкапывали из снега, рубили топорами мерзлые туши и растаскивали по домам…

Что уж говорить о скотине, когда мёрли с голоду люди. У наших многодетных соседей Гайдабуров отошла десятилетняя девочка Нюрка, мать ее, тетка Матрена, уже давненько грозилась порешить себя и всю свою семью, чтобы не видеть, как мучаются, как страдают, умирая голодной смертью, дети, но не решалась, тянула из последнего. А вот в недалеком селе Липокурово мать тоже многодетного семейства, доведенная до безумной крайности голодом и тяжкой нищетою, говорят, уморила всю свою семью угаром: жарко натопила печку и закрыла на ночь трубу. Утром никто из двенадцати человек не проснулся…

И, главное, происходило все когда?! В самый самый канун — вот она уже, Победа! Уже наши войска освобождают Европу, приближаются к логову фашистского зверя! Еще, еще одно мгновение — все на пределе, все на грани жизни и смерти: струною натянуты нервы, грозно черны и страшны ледяные апрельские ночи…

И вдруг — сломалось, прорвало, понесло! Как раз в ночь на Пасху с юга, из казахстанских степей, пришел широкий и влажный ветер, загудел в избяных трубах, надавил, прогибая стекла, на окна, а к утру ударила сильная ростепель, пошел моросистый дождик — и сразу в виду стали оголяться степные гривы, в оврагах и буераках забурлила желтая глинистая вода.

— Слава те, господи! — выползая на волю, крестились старухи. — Услышал наши молитвы, отвел от нас лютую смертоньку…

Уже на третий день Светлой недели за скотными дворами, на гривке, очистилась от снега и подсохла большая поляна — всегдашнее место первых весенних игрищ. Именно здесь испокон собиралась на первую проталину со всего села ребятня, стосковавшаяся за долгую белую зиму по земле, по липкому и духмяному, в бурой прошлогодней траве, чернозему.

Возвращаясь из школы, я сделал большой крюк, чтобы проведать заветную поляну. Здесь я увидел небольшой дымный костер, вокруг которого носились босые ребятишки. И мне тоже так захотелось сбросить осточертевшие, привязанные веревочками, мамины галоши и почувствовать под ногами холодную, щекотную, столь долгожданную землицу! Это как же можно вынести — не видеть, не чувствовать ее под голой пяткой целую долгую зиму?

Заметив меня, пацаны забазлали:

— Прокосов Сережка, нос как картошка!

— Давай раздевайся! Собрались играть в шарик, а пары не хватает.

Я подошел к костерку и стал жадно вдыхать ароматный, терпкий дымок, пахнущий берестой, бурьяном, полынной горчинкою. И опять ворохнулось в груди: костер! Сколько с ним связано радостей!..

Дети любят разводить костры. Замечали? Даже в городе, только сойдет снег, собираются они шумными табунками где-нибудь на пустырях и глухих задворках и первым делом разжигают костер. И, наверное, грозная стихия огня, дикая пляска пламени вызывают у них ответные чувства, потому что подмывает пуститься в первобытный танец — с гиканьем, свистом, страшными ужимками и прыжками, чтобы выплеснуть до донышка всю мятущуюся душеньку. Откуда это? Может, дошло до нас из глубины веков, от тех далеких первобытных предков, для которых огонь был и божеством, и источником жизни?.. В детях ведь все отзывается с большей непосредственностью и чистотой…