Петр Дедов - Светозары

Долго я шел в высокой, до плеч, осоке, по осклизлой тропинке, которая и привела меня в осиновый колок, или рям, как зовут у нас болотные леса. В лесу этом было сумрачно, лучи предзакатного солнца еле пробивались сквозь кривые замшелые сучья низкорослых, черных каких-то, словно обугленных осин. Листва с них уже облетела, она плотно лежала под ногами и тоже была почему-то черной и сырой. Пахло горько и приятно влажной осиновой корою, а от разворошенной сапогами листвы поднимался сладковатый запах тленья. Я спешил поскорее выбраться из этого угрюмого, мертвенно тихого леса, где не слышно ни одной птицы и даже листья, сырые и скользкие, не шуршат под ногами и лепятся темными заплатами к голенищам сапог.

Выйдя на опушку, я снова отыскал потерянную в лесу тропинку, не тропинку даже, а так, еле заметную примятину в зеленой, как лук, осоке, и пошел в глубь болота. И чем дальше уходил, тем громче чавкала под ногами лабза, зыбко пружиня, словно панцирная сетка, и в такт моим шагам качались худосочные лишайчатые кустики ракитника по бокам тропы. Вскоре я вспотел, от усталости начали дрожать колени, — мне казалось, что иду я все время в гору.

Пройдя еще немного, я оглянулся и не увидел своих следов: их сразу же затягивала густая ржавая жижа — будто и не ступал здесь никто секунду назад, — и от всего этого мне стало как-то не по себе, вспомнились Ахмедовы слова: «Ай-баяй, шибко плохой болото!»

Но чем опаснее становился путь, тем сильнее тянула меня вперед непонятная сила: и я шел все быстрее, пока не провалился выше колен, почувствовав, как жадно и холодно схватила мои ноги гнилая няша. Я рванулся, с трудом выбрался на зыбкую кочку, и дальше шел, уже беспрерывно проваливаясь, — будто снизу кто-то дергал меня за ноги, — шел, ничего не видя впереди, в каком-то безрассудном бреду, в лихорадочном ознобе. «Ничего, — бездумно бормотал я, — ничего, еще немножко, и…»

Лабза действительно стала плотнее, увереннее, по бокам пошел высокий густой камыш, который нехотя, с жестяным шелестом расступался передо мной и снова упруго и плотно смыкался позади.

Камыш кончился сразу, как обрубило, и впереди зеркально засиял небольшой плес чистой воды.

Я огляделся по сторонам. Место, как мне показалось, было удобным, чтобы постоять с ружьем на утином перелете. Отшагнув с плеса назад в камыши, я быстро стал делать скрадок: надломил верхушки камышинок у себя над головой, чтобы не заметно меня было сверху, потом замаскировался спереди и с боков и стал ждать, стоя по колено в воде.

У меня все не проходил этот ранее незнакомый мне нервный озноб, я без причины суетился, а руки мои мелко дрожали. «Навроде как кур воровал», — увидев, сказала бы бабушка Федора. Я то и дело проверял, заряжено ли ружье, не подмокли ли в карманах запасные патроны, шуршал камышом, умащиваясь поудобнее. Потом понял, что так дело не пойдет, и, чтобы отвлечься и успокоиться, стал прислушиваться к болотным звукам. Сзади, в камышах, что-то беспрерывно булькало, пузырилось, будто качали там воздух из-под воды, а издалека доносилось глухое, утробное чмоканье, — похоже, как если бы огромное живое существо вырывало то одну, то другую ногу из засасывающей трясины. Я догадался: так слышатся на болоте отдаленные выстрелы.

За плесом, в глухих камышовых крепях, ревела выпь, и чудилось мне, что там кто-то балуется баяном, растягивая его на одной басовитой ноте. Вспомнилось, где-то я читал об этой древней потаенной птице, прозванной у нас, у чалдонов, «болотным быком». Выпь запрокидывает назад шею и гукает целыми часами. Слышал я об этой птице и другое: будто она прячет под водою голову и, выпуская воздух, издает свои странные и мощные звуки, которые разносятся по болоту на много верст и которые показались мне сейчас какими-то нездешними, неземными, что ли. Неестественным, тревожным был и полыхающий в полнеба закат, и кроваво-красный, стеклянно застывший плес, и даже сам воздух виделся красным. Я взглянул на свои руки и внутренне содрогнулся: руки тоже были красными.

Почему-то страшно захотелось курить, — эх, сейчас бы хоть из сухого мха самокрутку завернуть! Чертово болото! Недаром говорят, да и в сказках сказывается, что в болотах всякая нечисть водится… И тут я почувствовал спиною, — прямо аж плечи передернуло, — почудилось, что сзади, откуда слышалось беспрестанное бульканье и пузыренье, кто-то цепко, пристально на меня смотрит. Я заставил себя оглянуться и опять вздрогнул, ощутил всем телом противный липкий озноб: из красного камышового мрака глядели на меня в упор два красных, как раскаленные угли, глаза. Я рванул с плеча ружье, и глаза мгновенно исчезли под водою, я успел лишь заметить, как это странное, величиною с кошку существо ударило по воде широким ластом хвоста…