Ольга Покровская - Аркадиана

За спиной грохочет музыка. Завершилась импортная попса, и в виде реверанса этническому большинству отдыхающих поставили "Дискотеку Авария". Легкое судно идет вдоль берега - похоже, что яхта. На мысу мигает маяк. Слева, еле заметные, плывут огоньки один за другим - над морем заходят на посадку в Анталию самолеты. Еще один самолет ползет высоко прямо надо мной - куда-то в сторону Сирии.

Я навзничь, чувствуя жесткие ребра, откидываюсь на топчан и смотрю в страшную черную полусферу. Провожаю глазами Сирийский самолет, пока он не исчезает в темноте. Что-то противно зудит рядом. Не пойму, что именно. Потом, как до жирафы, доходит - это мой телефоно-кирпич в сумке. Кому понадобилось звонить? Вроде всех предупредила... Стряслось чего? Так всегда, только начнешь отдыхать...

-- Алло! - говорю я, прижимая к уху трубку.

-- Привет, - говорит мне веселый незнакомый голос. - Это я.

-- Уважаемый, - говорю я злобно. - К сожалению, я не знаю вашего имени-отчества, но все равно послушайте. Я сейчас за границей. Сижу на берегу моря. Деньги на счете у меня кончаются, поэтому разговаривать я с вами не могу. До свидания.

С удовольствием отключив связь, я кладу телефон подальше в сумку, допиваю вино, стягиваю с себя платье и шлепаю к морю. Вода теплая. Те двое, что купались, выходят навстречу. Галька впивается в подошвы. На мелководье я хлопаюсь в воду и медленно, привыкая к среде, плыву к неразличимому горизонту. Когда ноги не нащупывают дна, я оборачиваюсь. Проверяю, вдруг вещи украли. У нас это быстро... Над горящими угольными россыпями берега нависают горы. Возникшая новая женщина снимает у кромки пляжа халат. Служитель забросил топчаны, и сидит на одном, как Мефистофель. Я стою, наслаждаясь упругой и мягкой водяной оболочкой. Она такая соленая, что не надо усилий. Мне хорошо. Кто это мог звонить в такую пору? Ошибся, что ли?... Воспоминанием о раздражении барабанной перепонки я восстанавливаю тембр голоса, и некая догадка проскальзывает... похож на пугливого соседа, Антона... нет, откуда он знает мой телефон... а вот и знает. Он его нарочно заносил на свой мобильник... Ну и ладно... и черт с ним... Женщина радостно визжит, окунаясь, и машет теневому спутнику рукой. Я плыву вдоль берега, достигаю пирса, вылезаю, орошая водой металлические ступени. На сегодня хватит. В баре ставлю ромовую точку, лакирую все большим стаканом пива и отправляюсь спать.

Просыпаюсь в сизых сумерках от того, что под окнами пьяный голос орет: "Лю-ди! Спо-кой-ной ночи!". Одним глазом смотрю на часы. Половина четвертого. Веры нет. Ладно, авось не пропадет... Здесь не промзона и не заброшенные подъездные пути товарной станции... Жалко, что ночью бар не работает... Я засыпаю снова.

Кто-то во сне трясет меня за плечо. Методом исключения - Вера... Голова гудит. Еще рано. Я просто физически чувствую, что очень рано.

-- Что случилось? - мычу я.

-- Как что, утро, - говорит Вера. - Вставай! Завтрак съедят.

Если человек сдуру не ложился, это еще не повод для всеобщего бдения. Стоит ли отдыхать, когда нельзя как следует выспаться?..

Она меня побеждает. Скоро мы сидим на террасе ресторана, мажем плавленым сыром тминовые булочки и смотрим поверх чужих голов на море. Море - чистейшее и безмятежное. Никто не купается, хотя какие-то безумные уже растекаются по топчанам, как заливное по блюду. На краю территории турки надувают желтый банан. С пальмы за парапетом свисает полузрелый узел забавных ниток какой-то малоазиатской облепихи.

-- Красота... - аппетитно выдыхает Вера.

-- Ох... - говорю я, морщась от сонного некомфорта. - Голова моя машет ушами...

Я нехотя пью порошковый кофе. Это не кофе, и даже не цикорий. Я бы с удовольствием выпила пива, но в такую рань пиво не дают. Я снова не понимаю Веру. Зачем подниматься раньше стартового времени разливного автомата?..

По ресторану фланирует вчерашний пожилой турок. Что-то говорит официантам. Замечает нас, подходит, говорит пару любезностей по-английски. Долгим взглядом сверлит Веру и отходит.

-- Нет, - говорит Вера ему вслед. - Мне нравится не он. А его миллионы.

Солнце уже палит. По ресторану с визгом гоняют дети. Кудрявый ангелочек, с сосиской наперевес, насмерть зажатой в кулачке, преследует кошку с целью накормить во что бы то ни стало.

-- Ненавижу... - цедит Вера, отвлекаясь.

Я нюхаю душистый, в прожилках, рожок неведомого цветка, который кустится на перилах террасы и спускает на скатерть упругие лапки. Я не в восторге от запаха, но общая красота пейзажа требует какого-то дополнительного впечатления.