Эдриан Джоунз Пирсон - Страна коров

Блаженно я закрыл глаза.

Отношения между любовью и сексом у вас в общинном колледже так же важны, как и где угодно еще. И так же, как где угодно еще, они безвозрастны, как и отношения между конфликтом и примирением. Или сном и бодрствованием. Или дачей знания и поиском знания. Ибо редко случается так, чтобы противоположности эти сосуществовали в своих чистейших формах. Когда сильна одна, другая наверняка должна быть слаба. И когда эта другая начинает преобладать, такое происходит неизбежно за счет первой. Однако также существует тонкое равновесие, какого можно достичь, когда не преобладает ни одна, ни другая. Когда чистая любовь стала любовью практической, а необузданный секс – сексом обузданным, и вот при этих условиях совершенного равновесия две такие противоположности могут сойтись в трансцендентном балансе времени и пространства. Для огромного большинства штатного преподавательского состава общинного колледжа соперничающие приверженности любви и сексу несовместимы – как те, что пожарный испытывает к огню и воде. Но так быть должно не обязательно. Секс и любовь – не противоположности, какие должно избирать одну в ущерб другой, а скорее противоположные предельные точки движения маятника, достигаемые в свой размеренный черед, поначалу – категорически, затем со временем все менее так, покуда великий маятник желанья не упокоится ровно в срединной точке между ними двумя. Этот миг совершенного покоя называется многими именами во многих различных культурах: в индуизме это самадхи; в политике компромисс; для пьянчуги, вышвырнутого из бара, это бессознательность; для атеистов – смерть; а для преподавательского состава вашего местного общинного колледжа это пугающее, однако неизбежное нисхождение в образовательное управленчество.

Уравновешивать противоположные действительности – вот ключ к полной жизни и наслаждению плодотворной академической карьерой. Ибо место, где не может существовать ни то, ни другое, есть также место, где обе они могут сосуществовать вечно. Словно бюрократия, существующая ради сохранения самой себя и способная достигать долголетия через посредственность, так и состояние достижения ни любви, ни секса существует до скончания времени. Ведь именно стремление к такому индивидуально и до их логических и иррациональных завершений дает жизнь жизни и в конечном итоге подводит все к предельной точке амплитуды, что на кратчайший миг замирает над неизбежностью, ожидающей внизу…

Когда я открыл глаза, передо мной стояла Бесси.

– Чарли! – говорила она. – Что вы тут делаете? Я думала, мы встречаемся у Марши? Что и это, к дьяволу, на вас такое надето?! ..

– Здрасьте, Бесси, – сказал я. – Я просто немного выпил, а еще чуточку марихуаны. И время как бы, знаете, остановилось. Оно просто эдак отвалилось на внушительный задник вечности.

Бесси сплюнула наземь рядом с собой.

– Ага, ну что ж – все это прекрасно. Но, к вашему сведению, под этим легким саронгом торчит ваш маятник. И времени сейчас ровно восемь двадцать две… и пятнадцать секунд , если вам интересно знать. А это значит, что я вас почти час ждала на обочине. Поэтому вставайте с этой чертовой скамейки и давайте уже двигаться.

Я встал и двинулся вслед за Бесси обратно к студии Марши, мимо тех же витрин и тех же оживленных толп, которые только что миновал. Те же радостные лица. Те же соблазнительные продавщицы. Шаг Бесси был спор, и покуда я за нею тащился обратно по настилу тротуара, мы виляли, входя во встречную толпу и выходя из нее, покуда Бесси наконец не остановилась. Вокруг нас шумела улица. Неон был ярок. Мы стояли перед студией Марши.

– Чарли, я подожду здесь, а вы сходите и заберете свою одежду. Я не могу везти вас на барбекю в таком виде…

Но тут я воспротивился.

– Бесси, – сказал я. – Если я опять туда зайду, я, может, никогда больше не вернусь. Видите ли, все они сейчас в разгаре вхождения на высший уровень сознания. А я ушел раньше. Я был единственным, кто не доверял вселенной целиком. После такого я не могу туда вернуться… Просто не могу!

– Ох, ладно! – сказала она и открыла дверь студии. Кости мои теперь уже совсем саднило от холода. Ночь была темна и преднамеренна. Несколько минут спустя Бесси снова вышла наружу и вручила мне ком одежды. – Судя по всему, это ваше?

– Откуда вы знаете?

– Бежевая. Погодите здесь. Схожу за грузовиком.