Эдриан Джоунз Пирсон - Страна коров

Эти слова отставки еще висели в воздухе, а доктор Фелч уже сделал шаг прочь от микрофона и медленно скрылся в толпе.

Как множество вещей в жизни, сама возможность отступить сводится к правильному выбору момента. И решению это придает беспокойства. По-новому изумленный давний президент общинного колледжа может остаться и дальше слепо совершать знакомые телодвижения, что привели его к данной точке во времени и пространстве, а может, напротив, покончить с ними раз и навсегда. Но вот когда? Такой вопрос смущал и самые дипломированные мировые умы. Ибо ни «почему», ни «как» не способны поставить в тупик администратора в области образования, как вечный вопрос: когда?

После напутствия доктора Фелча настроение в кафетерии изменилось с наэлектризованного до подавленного. Потрясение от объявленья пришло и прошло, и его место заняли общая отупелость и принятие. Долг свой исполняли, возможно, и барбитураты. А то и мятный шнапс. Стоя у мокрого бара, я впитывал все – особенно мятный шнапс.

– Спасибо, что встали сегодня за бар, Льюк. Я правда очень это ценю.

– Не стоит, Чарли. Это просвещает.

– Все приняли на грудь свою порцию напитков?

– Да еще и с добавкой!

– Я рад.

– Все, кроме вас . Что будете?

– Я открыт предложениям. Что порекомендуете?

– Еда на подходе, верно? Может, тогда аперитив, пока ждем? Вы открыты вермуту?

– Можно и так сказать.

Льюк налил выпивку в пластиковый стаканчик и вручил его мне:

– Но вам, может, стоит пить его медленно. Кусучая она тварь!

Я выпил тварь медленно. А допив, поблагодарил Льюка за совет.

– Не хотите присесть или как-то? – рассмеялся он. – Вы уже тут довольно долго стоите!

– Нет, спасибо. Я лучше постою, если вы не против…

И я постоял. И, стоя с долькой лайма в руке, я поддерживал коллегиальный треп с сотрудниками.

– Текилу пьете, Чарли? – подмигивал мне прохожий.

– Можно и так сказать! – отвечал я и заглатывал наблюдаемое одним махом.

– А как насчет коньяку?

– Так тоже можно сказать!

– А джина?

– Да!

– А рома?

– Да!

– А хереса?

– Да!

– А зиваньи?

– Да!

– И медовухи?

– Да!

– А пульке? А кумыса? А байцзю?

– О да! Я открыт им всем!

И вот так за следующие несколько минут я принял все приглашения, мне поступившие. Мятный шнапс. Прыгучие кузнечики. Кровавый мартини. Когда Ванцетти предложил мне «маргариту», я принял. А когда Сакко протянул мне джин с тоником, – не отказался [66]. Когда минитмен [67]предложил мне на выбор либо сладкое вино, либо сухое, я выбрал оба. Когда судьи Байрон и Хьюго [68]налили мне цветастого коктейля, я сделал все, чтобы проглотить его со смаком. А когда Бетси Росс [69]встала на лесенку и добавила новую звезду к большому флагу на стене – теперь там стало тринадцать полос и сорок восемь звезд, – я поднял по этому поводу тост стаканом скотча в одной руке и кружкой грога в другой. Таким манером я пил и крепкие напитки, и мягкие. И цитрусовые, и молочные. Счастливо пил. Пил без разбору. Исполнительно и устало, бурливо и сонно, исторически и кротко – я пил.

– А вы будете?.. – спросил я у коллеги в маскарадном костюме, проходившего мимо.

– Угадайте с трех попыток! – сказал Сэм Миддлтон.

– Абрахам Линкольн?

– Нет!

– Джон К. Кэлхун? [70]

– Нет!

– Маркус Гарви? [71]

– Холоднее!

– Тогда сдаюсь…

– Я Джеффри Чосер!

– Ой, ну да. Следовало понять…

– А вы? – спросила этичка.

– Я шериф, – ответил я.

– Из Нью-Мексико?

– Да.

– Я туда как-то ездила. Там было лучше, чем в Северной Дакоте, но не совсем как в Южной…

– Вот оно что?

– Да.

– Ну, я-то не бывал ни там, ни там.

– Это ничего. У вас еще все впереди…

– Правда?

– Да. Вам предстоит еще добрый десяток лет, чтоб оставить по себе какое-то наследие.

– Надеюсь, вы правы. А тем временем – что это вот?

– Что что вот?

– Этот перезвон?

– Какой перезвон?

– Неужели не слышите? Этот легкий перезвон, что разносится по всему кафетерию? Этот настойчивый похоронный звон, что, невзирая ни на какие научные принципы, заглушает собой гораздо более громкие аккорды несправедливости?

– Это своевременный и нежный лязг игры на треугольнике.

– Алан Длинная Река!

– Да.

– Он читает свой основной доклад!

– Да.

– Как это прекрасно!

– Да, оно так…

– Давайте послушаем, а?

И поэтому мы с ней послушали.