Эдриан Джоунз Пирсон - Страна коров

– Какой встрече?

– О последнем разе, когда мы с ним вместе заседали в рождественской комиссии.

– Вы с ним вместе были в рождественской комиссии? Одновременно?!

– Конечно, – ответил Расти. Теперь он отошел от своих архивов и стоял у чучела телки, поглаживая его по холке, словно она живая. – Боже мой, она до сих пор на это злится?

– Судя по всему, – сказал я. – Она мне предложила у вас об этом спросить.

– Уверен, ей бы это очень понравилось. Но ей нужно это преодолеть. Пора двигаться дальше.

– Дальше от чего?

– От того, что произошло.

– А что произошло?

– Ничего не произошло.

– Ничего?! – сказала Гуэн.

– Да, – подтвердил Расти. – Ничего не произошло.

– Херня какая! – сказала Гуэн.

– Да в ней самой херни полно! – сказал Расти.

Я замер. Наконец-то показалось, что я докопался до самой сердцевины чего-то важного. И потому я посмотрел на них обоих.

– Ну, так можете ли вы мне тогда рассказать всю историю? – спросил я. – Можете изложить, как именно ничего не произошло? Поведать в подробностях, как ничего не произошло и как это ничего вдруг превратилось во что-то? ..

Оба они посмотрели на меня с сомнением: Расти стоял рядом со своей телкой, мы с Гуэн – посреди длинной эспланады, ведшей к кафетерию, и студенты потоком огибали нас, шагая на занятия.

– Можете вы мне рассказать, что на самом деле случилось на том роковом заседании рождественской комиссии? – повторил я. – Поскольку либо что-то произошло, либо нет. И это могло быть существенно важным. Поэтому так или иначе, но мне бы интересно было это услышать.

– Долгая это история… – предупредили они.

– Как водится…

– …И очень некрасивая, – сказали они.

– Так часто и бывает!

– Нелегко рассказывать ни о чем.

– Вполне допускаю. Но такая попытка несомненно благородна…

Два соперника помолчали, как будто сейчас оба направятся соответствующими академическими дорожками. Но потом оба остановились. А затем, словно у них где-то внутри заклокотала человечность, каждый начал рассказывать о заседании рождественской комиссии, на котором оба они присутствовали.

– Как оно бывает в истории, – сказали они, – все свелось к меню. Тут-то все и пошло не так…

– Судьба нашего учебного заведения, всего нашего сообщества пошла не так из-за меню?

– Да, в тот день мы обсуждали меню. Меню к рождественской вечеринке…

И тут они мне рассказали, как их обоих приписали к подкомиссии по питанию и напиткам, и они встретились в том же конференц-зале, где ныне удерживала равновесие и моя фокус-группа. В массе подробностей описали они, как расселись по разные стороны прямоугольного стола для переговоров и как, заняв свои места, приступили к делу – подытоживать списки еды и выпивки, которые предстояло подавать на рождественской вечеринке того года.

– День клонился к вечеру, – сказала Гуэн.

– А семестр – к концу, – сказал Расти. – Было начало третьего, а в три мне предстояло принимать экзамен.

– Было уже поздно, поэтому я предложила поделиться своими мыслями первой. «Мне начать? – спросила я. – Или лучше вам?» Тогда еще все диктовалось учтивостью.

– Конечно же, я выскажусь первым, – сказал Расти. – Потому что я здесь дольше вас. Иначе сказать, мои профессиональные и личные свойства известны, моя лепта в колледж и наше сообщество задокументирована. Моя семья живет здесь много поколений. Мои предки похоронены в пыльных полях кладбища «Коровий Мык» – в отличие от ваших, погребенных бог знает где. Вообще-то я могу отвести вас к могилам моих дедов за несколько минут, вы же предпочли оставить свои на их собственный произвол, разбросанные по стране, как развеянную ветром мякину. И по этой самой причине крайне уместно, чтобы я высказал свои замыслы первым. Конечно же, не думаю, чтобы ей это хоть в малейшей мере понравилось…

– Конечно, мне это ни в малейшей мере не понравилось! Да и с чего бы? С какой это стати его мысли заслуживают большего предпочтения, чем мои? Ну да, предки мои – не из Коровьего Мыка. Конечно, мои дед и бабка похоронены в разных местах очень, очень далеко отсюда. Но ведь и не сказать, что моя жизнь началась, лишь когда я прибыла на временную автобусную остановку! Однако именно так меня вынудили себя почувствовать. Все это было очень оскорбительно. Но времена тогда еще были таковы, что мы не очень-то над таким вот задумывались. Тогда мы еще бегали босиком и беременными в кухнях академического дискурса.