Ольга Шамборант - Опыты на себе

Итак, Бог творит перспективу, мужчина создает реальность, женщина ее испытывает на собственной шкуре, поддерживает или достает рекламациями – такое ОТК, а дети создают иллюзию перспективы. Роли розданы. Мотор! Дубль 10000000000000000 00000000000000.....

Надеюсь, получится не пошлягер типа «Мужчины и женщины»…

Когда-то, особенно в поздние советские времена, этот праздник на бытовом уровне по крайней мере, был самым почитаемым в отечестве. Ну, прямо такая советская пасха. Теперь, когда в доме все так смешалось, как Облонским и не снилось, да еще на фоне предшествующего ему Дня Святого Валентина, такого милого-милого и приближающего нас к цивилизованному сообществу и тоже как бы «про это», – померк, померк и требует реанимации Международный Женский День. Я все жду, что в этот день из ящика донесутся среди прочих рапортов гундосые заунывные причитания с легкой примесью оптимистических восьмушек: «В этот день православные христиане вспоминают международную женщину, мироносицу, труженицу полей, великомученицу, передовицу производства, жену, дочь, сестру и мать вашу…». Ну, и так до бесконечности.

Читатель ждет уже мимозы. В моем, спасибо товарищу Сталину, детстве на уроках труда мы «мастерили» поздравления нашим мамам, но ничего, кроме купленной на деньги все той же мамы чахлой зеленой мимозы, я не помню (тогда, при с.в., мимоза, как и бананы, добывалась с неимоверными усилиями, и та и другие – почему-то не дозревали). Наверно мы рисовали какую-нибудь открытку или присобачивали вышеозначенную чахлую мимозку к покупной открытке. Потом, уже на работе, наш Директор обносил всех сотрудниц своей лаборатории чахлым тюльпаном и обаятельно-драгоценной улыбкой.

Те же «женщины до мозга костей», которые жаждали, чтобы их в этот день пышно и шумно носили на руках, – они начинали трудную и кропотливую борьбу за этот апофеоз чуть ли не за год, а на финишную прямую выходили в период празднования 23 февраля, обрушивая на всех потенциальных мужчин ошарашивающе щедрую лавину внимания, подношений, сюр-призов, особо продуманных подарков, основанных на выпытанной у них заветной мечте (мечта заветная – одна штука). Не пропускались на протяжении всего предшествовавшего года и дни рождения потенциальных носильщиков на руках в день 8 марта. На это уходили немалые деньги, мобилизовались связи, в трубу небытия усвистывало время жизни. Зато потом Она, войдя 7-го в свое рабочее помещение, с совершенно искренним удивлением обнаруживала, что попала в будуар дамы с камелиями. И каждый входил, и новые ахи… И «краснеть удушливой волной» ей приходилось не только от смущающего нежную душу благодарного волнения, но и от легкого, на донышке, не растворимого ни в чем, осадка знаний об истинной доле собственных стараний, об игре, в которую играют люди и т.д. Но зато – ехать потом в метро на глазах у всех неудачниц со своей охапкой и знать, что взяла далеко не все, – о, это, видимо, дорогого стоит.

А меня всегда, не могу сказать, волновал, – злобно всколыхивал любой намек на технологию формирования истории. Ни слова не берусь вымолвить ни о каких там фоменках, равно как и о любых других повестях временных лет. Нет, дело даже не в том, что всё враки, тенденциозность, субъективность или эксплуатация чего бы то ни было при изложении бывших или небывших фактов и событий. Нет, гораздо занятнее сам механизм исчезновения бытия, полная утрата одного и удержание другого. Кроме того, что нельзя объять необъятное, сюда трудно что-нибудь добавить. Ибо ни клочки желтых документов, ни, тем более, черепки, ничего не могут ни доказать, ни воссоздать.

Но вот, что касается 8 марта, например, то тут, кроме давней традиции напиваться в этот день с особо похабным умонастроением, удержаться на долгие времена может разве что какая-нибудь забавная деталь, вроде уже почти для всех непонятно откуда взявшейся ассоциации этого «праздника весны и любви» (между Кларой Цеткин, Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург… Битва при Кларе Цеткин… История!..) – с редиской. Ибо фольклор с упоминанием предмета, для приличия заменяемого на редиску, наверно, все же более живуч, чем формулировки и идеи революционно настроенных дам и господ, тем более что и революционное пламя в их сердцах в значительной степени подпитывалось энергией все той же самой редиски.

Что же касается самих женщин, то они прекрасны почти все. И тети свиньи с богатырским плечевым поясом, непонятно как образующейся могучей спиной и узким тазом, – работницы роддомов, поликлиник, гастрономических отделов продмагов, реликтовые парикмахерши и хозлаборанты. Я уж не говорю о генерации блондинистых чистых головок, расположенных где-то на высоте нижних ветвей деревьев благодаря новым канонам длины ног, кожаным аксессуарам и т.д. Кстати о ножках, – то ли действительно, эволюция продолжается, то ли Пушкин не там искал, но меня в свое время поразила красота ножек деревенских дам. По крайней мере «у нас в Костромской губернии», когда какая-нибудь тетя Шура, даже весьма преклонных лет, жалуясь на «нарочитые ревматизмы», смело задирает юбку, чтобы показать, где болит, она показывает безупречные формы, достойные ваяния. Вот уж где не встречается ни целлюлит, ни, несмотря на адский труд в прошлом и вполне достаточный пожизненно, никаких венозных узлов, – гладкие, стройные, молодые такие ножки.