Владимир Малик - Тайный посол. Том 2

Светло-голубые глаза Штаремберга вспыхнули гневом.

– Подлые цели! Но достичь их Кара-Мустафе легко не удастся. Мы будем драться до последнего!

– Я верю в это – иначе не помогал бы вам, господин генерал, рискуя жизнью, – с достоинством произнес Кульчицкий. – Чем еще я могу быть полезен?

– У нас нет связи с левым берегом, с главнокомандующим Карлом Лотарингским. Мы не знаем, что там решили… Не знаем, на что можем рассчитывать…

– Я налажу такую связь! – уверенно пообещал Кульчицкий.

– Как ты это сделаешь?

– Из города выйду так же, как и входил. Через турецкий лагерь проберусь беспрепятственно: там я свой человек…

– А через Дунай?

– Я плаваю, как рыба!

– Тебя сам Бог послал нам! – обрадовался Штаремберг. – Тогда слушай… Карлу Лотарингскому скажешь, что у нас всего достаточно – пороха, ядер, бомб, провизии. Но не хватает людей. Много убитых, раненых. Начала свирепствовать дизентерия – от нее гибнет больше, чем от вражеских пуль.

– В турецком лагере тоже, – вставил Кульчицкий. – Если так пойдет и дальше, то через месяц заболеет половина войска.

– Однако у Кара-Мустафы и в этом случае останется не менее ста тысяч! А у нас? Месяц-другой осады – и все мы перемрем здесь. Так и скажи Карлу. Пусть поторопится с помощью…

– Передам.

– И еще узнай, не пришел ли король польский. Не прибыли ли с войском немецкие князья? Нам это тоже важно знать.

– Хорошо. Узнаю. – Кульчицкий надел шапку. – Ждите меня в ближайшее время… Сейчас главное – отбить завтрашний штурм! Желаю успеха, герр генерал!

Штаремберг обнял его, поцеловал.

– Благодарю тебя, голубчик…

Генеральный штурм, как и говорил Кульчицкий, начался рано поутру.

После нескольких залпов из трехсот пушек, бивших по стенам и бастионам, лавина янычар пошла на приступ.

Ян Кульчек с Якобом Шмидтом выскочили из погреба, где прятались от артиллерийского обстрела, и заняли свое место на Швехатских воротах. У каждого по мушкету, через одно плечо – кожаная сумочка с оловянными пулями, через другое – пороховница на ремешке. На левом боку – шпаги, пролежавшие на складах, должно быть, со времен крестоносцев, ибо они изрядно поржавели.

Солнце только что взошло и слепило глаза. Кульчек прикрыл глаза ладонью – посмотрел вниз, на залитый солнцем вражеский лагерь.

Какое это было жуткое и вместе с тем величественное зрелище!

Тысячи воинов в широких цветных шароварах, с разноцветными флажками под звуки тулумбасов и труб выскакивали из шанцев [133]и, неся штурмовые лестницы, бежали к городу.

За каждой лестницей торопился юз-баша, десятник, назначенный со своими людьми брать приступом стены.

Как только передние ряды приблизились на расстояние полета картечи, с валов ударили пушки. Крики боли и неистовой ярости донеслись в ответ. Десятки янычар, не добежав до рва, упали на землю и корчились в предсмертных муках.

Пока артиллеристы перезаряжали пушки, выстрелили из мушкетов солдаты и ополченцы. Упали еще несколько десятков нападающих. Но остальные добежали до рва, попрыгали в него, взобрались по эскарпу вверх и приставили к стенам штурмовые лестницы. Янычары полезли по ним, как муравьи. Все вокруг сотрясалось от громового крика «алла, алла!».

С этой минуты для подмастерьев-пивоваров время остановилось. Им казалось, что они погрузились в кошмарный сон, которому не будет конца. Сначала стреляли в нападающих. Ян заряжал и передавал мушкет худощавому, белесому и нежному, как девушка, Якобу. Тот, вопреки своей внешности, имел мужественное сердце и твердую руку. Ни один его выстрел не прогремел напрасно. Он почти не целился: янычары, взбиравшиеся по лестнице, сами подставляли свои головы и грудь – назад им, живым, ходу не было. Сраженные с дикими криками падали вниз.

Якоб раскраснелся. Глаза его блестели. На лбу выступили крупные капли пота. После особенно удачного выстрела он восклицал:

– Гох! Гох! Славно! А что – угостил я вас, дьяволов? Туда вам и дорога, кровавые собаки! Убирайтесь ко всем чертям, паршивые свиньи!

Мушкеты не могли уже сдерживать натиск атакующих, янычары влезали на стены, и друзья схватились за шпаги. Раньше им не приходилось действовать этим оружием, и было страшно ощущать, как упругое тонкое железо легко входит в тело врага. Но в разгар боя не до переживаний. Ибо жили и действовали они как в чаду… Вместе со всеми кричали, вместе кидались на врагов врукопашную и радовались, когда очередной янычар, не успев взобраться на стену, летел вниз, сраженный ловким ударом…