Патрисия Мело - Матадор

I love my dog, процитировала Эрика, вчера я видела такую наклейку на машине у какой-то женщины, I love my dog. Знаешь, что я сделала? Я подняла с тротуара кусок собачьего дерьма и швырнула ей в стекло. Я имела в виду именно таких людей, сказала она. Меня от них тошнит. Они любят своих собак, своих пуделей, своих далматинов, своих овчарок за пятьсот долларов, они натаскивают их, приучают их гадить на тротуаре, чтобы люди поскользнулись на собачьем дерьме и, вспоминая этих вонючих псов, боялись агрессивных собак, они их всему учат. И собаки быстро учатся. Если начать злиться, то всему быстро научишься, Майкел. Ты научишься, научишься лаять, нападать, кусать, различать запах кокаина, получать объедки. Ты научишься, научиться ненавидеть можно быстро. Научиться ненавидеть намного проще, чем научиться готовить или работать на компьютере. Они говорят: это – дерьмо, и ты им веришь, да, это – дерьмо. Оно воняет, да, очень воняет, я чувствую запах. Это – гнилье, да, гнилье, легко научиться. Человек всему может научиться, поэтому он движется вперед, прогрессирует. Наука движется вперед. Соединенные Штаты движутся вперед. Промышленность. Технология. Но человеческая душа, я слышала по телевизору, один очень серьезный человек рассказывал, человеческая душа не движется вперед. А это значит, что прогресс на фиг никому не нужен, это лишь вакцина для спасения жизни дикому скоту, вот что такое прогресс. Но я не об этом. Важно, чтобы ты с опаской относился к этим типам, потому что в противном случае ты сам не заметишь, как научишься тому, чему они хотят тебя научить. И ты будешь трахать самого себя.

Я сидел в ресторане, пил с Эрикой виски на деньги доктора Карвалью и ничего не знал об этом, я не сделал ни малейшего усилия, чтобы понять. Все эти разговоры мне надоели. Я не хотел об этом больше слышать. Хорошо, я дурак, рассмеялся я и поменял тему. Пойдем отсюда, сказал я Эрике.

Мы пошли в бар Гонзаги, встретили друзей и делали то, что и обычно: курили, ширялись и слушали музыку. Робинсон был весел, он провел выходные в Рио-де-Жанейро, видимо, удачно провернул какое-то дельце. Сходи на Корковаду. Погуляй в лесу Тижука. Сходи на пляж в Копа-кабане. Если познакомишься с девушкой, снимите на ночь номер в «Тифани». Попроси комнату с видом на море и покажи ей корабли. Покажи ей любовников, которые приходят в «Тифани». Покажи ей столетние деревья на Парижской площади. Покажи ей голубей. Эрика говорила так увлеченно, что мое тело напряглось, меня охватило желание заняться с ней любовью, проглотить ее, поднять свой флаг над этой территорией, пошли, сказал я ей на ухо. Мы пошли к ней домой, когда-то это был мой дом, едва мы вошли на кухню, как она прыгнула на стол, хищница, ее ноги обхватили меня, ненасытная утроба, укуси меня в губы, сказала она, я укусил, вошел, прошел насквозь, вдоль и поперек и почувствовал, что сердце поплыло у меня в груди, внутри ее тела со мной всегда такое происходило, я был настоящим мужиком, без комплексов.

Я вернулся домой, обдумывая, что совру Кледир, и понимая, что должен бросить Эрику. Каждый день я думал об этом и каждый день возвращался к Эрике. Я возвращался к Эрике и к Кледир. Я спал с Эрикой и спал с Кледир. С Эрикой мне было хорошо, и с Кледир мне было хорошо. Я врал Эрике, говорил, что не сплю с Кледир. Кледир я, естественно, тоже врал. Врать, оказывается, очень легко, нужно только смотреть человеку в глаза и говорить то, что он хочет услышать. У тебя с Эрикой что-нибудь было? Да Бог с тобой. Ты трахаешь эту тыкву? Ясное дело, нет. Я потратил все деньги доктора Карвалью и должен был изобрести какую-нибудь ложь и для него. Я врал направо и налево. Я скажу ему, что Нену, тот самый гаденыш, сбежал в Мату Гроссу. Это была хорошая мысль. Только сначала надо было предупредить Нену, парень, делай ноги, тебя хотят убить. Я займусь этим завтра. Но сначала мне надо поспать.

Дома у меня горел свет, меня это удивило. Кледир обычно не ждала меня, сидя в гостиной. Подходя к двери, я услышал крики, вошел и увидел тетю Розу в слезах. Она обняла меня. Стала трясти за плечи. Сказала, что хочет умереть. Робинсона убили. Тра-та-та-та-та, звук автоматной очереди. Его подняли с кровати, рассказывала она, отвели на улицу, поставили на колени. Его расстреляли. Тра-та-та-та-та, у меня в ушах звенело эхо всех тридцати двух выстрелов. Сделай что-нибудь, говорила она, Робинсона убили.

Робинсон учит меня плавать. Робинсон в Пака-эмбу задирается с болельщиками «Палмейраса». Робинсон танцует рэп. Робинсон курит марихуану и говорит, что верит в Бога и что Бог его любит, он чувствует это, Бог – классный парень. Бог – это крик на пустынной улице, Эрика где-то вычитала такую фразу. Крик на пустынной улице, мне почему-то захотелось сказать об этом Робинсону, когда я увидел его продырявленное тело на одной из таких улиц.